Черный дом

Батч не хочет говорить: «С моего любимого камня». Звучит глупо.

— С моего пресс-папье.

Берни смотрит на камень, который только что положил на стол (на нем были кровь и волосы, когда он выходил из туалетной кабинки, но раковины и нужны для того, чтобы смывать грязь). Опускает руку.

— Вымой меня, болван. Я обосрался.

— Это я вижу. Но сначала скажи, не растащил ли ты свое дерьмо по всей кухне. Я знаю, ты там был, поэтому не ври.

— Ходил мыть руки, — отвечает Берни и показывает руки.

Они шишковатые, но розовые и чистые. Даже под ногтями нет грязи. Он точно их вымыл. Потом добавляет:

— Дрочило.

— Пошли со мной в ванную, — говорит Батч. — Дрочило-подтиралыцик вымоет тебя.

Берни фыркает, но идет с готовностью.

— Приготовился к танцам? — спрашивает Батч, чтобы что-то сказать. — Начистил ботинки, большой мальчик?

Берни, который может иногда удивить, если вдруг приходит в себя, улыбается, показывая редкие желтые зубы. Они вымазаны красным, как и губы.

— Да, сэр, я готов поплясать.

***

Хотя лицо Эбби остается бесстрастным, рассказ Ти-Джи о брошенных велосипеде и кроссовке Тайлера Маршалла он слушает с все возрастающей тревогой. А вот на лице Ронни — просто страх.

— Что будем делать, Эбби? — спрашивает Ти-Джи, доложив о результатах своей поездки. Он только-только восстановил дыхание после того, как буквально взлетел на холм, где находится магазин «С семи до одиннадцати».

— В каком смысле — что будем делать? — переспрашивает Эбби. — То же, что и всегда. Поедем вниз, посмотрим, не найдем ли бутылок, которые можно сдать. Потом в парк, меняться картами «Магии».

— Но.., но.., что, если…

— Закрой пасть, — обрывает его Эбби. Он знает, что собрался сказать Ти-Джи, и не хочет этого слышать. Его отец говорит, что бросать шапку на кровать — кликать беду, и Эбби никогда этого не делает. Если уж беду можно накликать брошенной на кровать шапкой, то к чему может привести упоминание психаубийцы?

Но тут этот идиот Ронни Мецгер все равно поминает его… пусть и по-своему:

— Но, Эбби, а вдруг это Бырак? Что, если Тайлера схватил…

— Заткнись, твою мать! — кричит Эбби и поднимает кулак, чтобы ударить недоумка.

В этот момент тряпкоголовый, продавец в тюрбане, выскакивает из магазина, как чертик из шкатулки.

— Ругаться идите в другое место! А не то я вызову полицию!

Эбби медленно выезжает со стоянки, поворачивает в сторону, противоположную Гомик-стрит (бормочет себе под нос:

«Паршивый ниггер», — тоже словечки отца, хотя продавец выходец из Азии), оба мальчика следуют за ним. Миновав квартал, Эбби останавливается и поворачивается к ним. Лицо каменеет, плечи расправляются.

— Он уехал один полчаса тому назад, — отчеканивает он.

— Что? — спрашивает Ти-Джи.

— Кто уехал? — спрашивает Ронни.

— Тай Маршалл. Если кто-нибудь спросит, он уехал полчаса назад. Когда мы были.., м-м-м… — Эбби пытается вспомнить недалекое прошлое, для него это сложно, сказывается отсутствие практики. В обычной ситуации Эбби Уэкслер обходится исключительно настоящим.

— Когда мы разглядывали витрины «Универмага»? — спрашивает Ти-Джи, в надежде, что удастся избежать индейского ожога Эбби.

Эбби в упор смотрит на него, потом улыбается. У Ти-Джи сразу улучшается настроение. В недоумении только Ронни Мецгер. С бейсбольной битой в руках или на коньках Ронни — король. В остальное время соображает не очень.

— Совершенно верно, — кивает Эбби. — Мы разглядывали витрину «Шмитта», мимо проехал этот пикап, из кабины которого доносилась дерьмовая панковская музыка, а потом Тай сказал, что он уезжает.

— И куда он хотел поехать? — спрашивает Ти-Джи.

Эбби неумен, но хитер и осторожен. Он интуитивно чувствует, что лучшая история — короткая, меньше шансов, что тебя поймают на противоречиях.

— Он нам не говорил. Просто сказал, что уезжает.

— Он никуда не хотел ехать, — говорит Ронни. — Просто отстал, потому что он… — Замолкает, чтобы правильно выстроить слоги в слове, и на этот раз ему это удается:

— Копуша.

— Вот этого не надо, — качает головой Эбби. — Что, если… что, если этот парень добрался до него, кретин? Ты хочешь, чтобы люди говорили, будто все произошло, потому что он не смог ехать с одной скоростью с нами? Что он погиб, потому что мы оставили его одного? Ты хочешь, чтобы люди говорили, что мы виноваты?

— Да ладно, — отмахивается Ронни. — Ты же не думаешь, что Бырак… Рыбак схватил Тая, не так ли?

— Я не знаю, и мне без разницы. Даже хорошо, что его нет.

Он мне уже порядком надоел.

— Ага, — вроде бы Ронни такое объяснение устроило. «Какой же кретин, — думает Эбби. — Полнейший, законченный кретин».

Если вы в это не верите, подумайте, с чего это Ронни, который силен, как лошадь, терпит индейские ожоги Эбби. Конечно, придет день, когда Ронни больше не станет терпеть и от души вмажет Эбби, но последнего это не волнует. С попытками заглянуть в будущее у него дело обстоит еще хуже, чем с прошлым.

— Ронни, — продолжает Эбби.

— Что?

— Где мы были, когда Тайлер уехал?

— Э… У витрины «Универмага Шмитта»?

— Точно. И куда он поехал?

— Он не сказал.

Эбби видит, что эта версия уже стала для Ронни истиной, и поворачивается к Ти-Джи:

— Ты понял?

— Понял.

— Тогда поехали.

Они едут. Кретин чуть обгоняет Эбби и Ти-Джи, когда они сворачивают на обсаженную деревьями улицу, и Эбби этому не мешает. Подъезжает чуть ближе к Ти-Джи и спрашивает:

— Что ты там еще видел? Кого-нибудь? Человека?

Ти-Джи мотает головой.

— Только его велосипед и кроссовку. — Он замолкает, вспоминая. — Еще там валялись листья. С зеленой изгороди. И вроде бы перо. Воронье перо.

Эбби его не слушает. Он ищет ответ на другой вопрос: неужели Рыбак в это утро так близко подобрался к нему? Настолько близко, что утащил одного из его друзей. Кровожадной его части мысль эта нравится, приятно представить себе, как монстр убивает Тая Маршалла, который в последнее время все больше раздражал его, и готовит из него ленч. Но другая его часть детская, в ужасе (эта часть обычно берет верх поздним вечером, когда он лежит без сна в кровати, глядя на тени, обретающие страшные формы и надвигающиеся). Есть в нем и еще одна часть — взрослого, которая интуитивно и незамедлительно принимает меры, дабы избежать внимания властей, на случай, если исчезновение Тайлера поставит на уши весь город.