Черный Город
Шрифт:
Гораздо больше энтузиазма по данному поводу проявила Кассандра: она, не произнеся ни слова, восторженно бросилась мне на шею и, к моему удивлению, поцеловала меня в щеку.
Как только «дирижабль», если так можно было назвать эту конструкцию, у которой не имелось ни руля, ни вообще чего-либо такого, чем ею можно было бы управлять, уже был надут до максимума (причем мы израсходовали водород не изо всех баллонов, вследствие чего мне пришлось почувствовать на себе укоризненные взгляды своих друзей, осознавших, что им пришлось выполнить лишнюю работу) и стал вяло покачиваться в воздухе над нашими головами, мы ввели Анжелике последнюю остававшуюся у нас дозу морфия и привязали к дирижаблю
— Ты хотеть, чтобы я лететь вот на это? — спросил он, показывая на дирижабль с таким видом, как будто это была какая-то неудачная шутка.
— Ну да, — ответил я. — Мы ведь его для этого и сконструировали, разве не так? Или ты думаешь, что мы возились с ним просто для того, чтобы как-то провести время?
Туземец отрицательно покачал головой.
— Нет. Этот… штука быть только для вы. Я уходить отсюда пешком, через сельва.
— Ты что, забыл про морсего? Они будут гнаться за тобой даже после того, как ты покинешь этот город.
— Это не быть проблема. Я убегать от морсего по сельва, я быть более умный.
— Ну конечно, ты намного умнее их, но для тебя будет безопаснее улететь отсюда вместе с нами. В воздухе морсего до нас уж точно не доберутся.
Иак, подняв глаза, окинул взглядом самодельный летательный аппарат, который, казалось, хотел рвануть отсюда куда-нибудь в направлении Луны, а потому аж до предела натягивал путы, не позволяющие ему этого сделать.
— Нет, — сказал, усмехнувшись, Иак. — Я не лететь.
— Пусть тебя не смущает его неказистый вид, — в последний раз попытался я убедить туземца, хотя уже понял, что сделать это мне не удастся. — Согласно статистическим данным, лететь на самолете — намного безопаснее, чем ехать на велосипеде.
Иак пристально посмотрел на меня и сказал:
— Я быть туземец, а не быть идиот.
Показывая на дирижабль, он добавил:
— Это даже не быть похожий на самолет. Я уж лучше бороться с сорок морсего, чем лететь на этот штука.
— Ну хорошо… — сдался я. — Обещаю тебе, что, как только мы вернемся в цивилизованный мир, мы расскажем обо всем, что нам здесь довелось увидеть, добьемся отмены затопления этого района и тем самым спасем твою деревню. Все это, кстати, произойдет благодаря тебе, и… — я, расчувствовавшись, крепко обнял Иака, — и когда мы встретимся снова, ты уже наверняка будешь великим вождем своего племени.
Хотя наступили сумерки, мне показалось, что по щеке туземца потекла слеза. Мы с ним снова крепко обнялись.
— Muito obrigado [81] , — сказал Иак, делая шаг назад и окидывая взглядом моих друзей, которые наблюдали за нами, слегка покачиваясь в своих подвесных системах.
Затем наш проводник помахал рукой и, не говоря больше ни слова, исчез в зарослях, неся с собой лук, стрелы и сумку — незатейливое имущество, с которым он собирался провести полную опасностей ночь в джунглях.
81
Большое спасибо (португ.).
— Muito obrigado, — сказал я в ответ шепотом, которого туземец услышать, конечно
же, не мог, и мысленно помолился о том, чтобы все, о чем я ему только что сказал, и в самом деле сбылось.Обернувшись затем, я увидел, как на меня вопросительно смотрят три пары глаз.
— Я не смог его убедить, — сообщил я, отрицательно покачав головой.
Избегая их взглядов, я подошел к предназначенной для меня подвесной системе, свисающей с дирижабля в его хвостовой части (хотя, пожалуй, одному только Богу было известно, хвостовая ли это часть или же носовая) и, аккуратно в ней усевшись, взял правой рукой нож и поднял его вверх, а левой рукой схватил самую ближнюю из четырех строп, соединявших дирижабль с землей.
— Готовы? — крикнул я.
— Я готова!
— И я готова!
— Я не готов! Я вообще не полечу!
— На счет «три» перерезаем стропы! — крикнул я, видя, что все остальные — даже уже было начавший впадать в панику профессор — последовали моему примеру и приготовились перерезать оставшиеся три стропы, каждый свою.
Солнце уже почти зашло за линию горизонта, а потому больше медлить мы не могли.
Я сделал глубокий вдох и, мысленно попрощавшись с пирамидами, храмами и разорванными на части человеческими телами, стал считать:
— Раз!.. Два!.. Три!
Мы все четверо одновременно перерезали четыре стропы, соединявшие наш самодельный летательный аппарат с землей, и наполненный водородом дирижабль, освободившись от пут, резко рванулся вверх и поднялся на пару десятков метров. Несколько секунд спустя он, однако, вдруг начал медленно опускаться, пока снова не оказался почти у самой земли.
Улетели мы, получалось, совсем недалеко.
109
Профессор с ошеломленным видом повернулся в своей подвесной системе ко мне.
— Что произошло?
— Я… я не знаю, — растерянно ответил я. — Понятия не имею! Мы отрезали все стропы, которые соединяли нас с землей?
— Да, все, — ответил Кастильо, озираясь по сторонам.
— Черт бы побрал!.. — громко ругнулся я.
— А может, он опять взлетит, если я спущусь на землю и подтолкну? — спросила Касси.
— Может, и взлетит, — пробурчал я. — Почему бы не попробовать?
— Перестаньте болтать глупости! — крикнула Валерия. — Что нам нужно сделать, так это уменьшить общий вес. Выбрасывайте оружие, рюкзаки, да и вообще все тяжелое.
— Но мы не можем оставить здесь таблички и маску! — запротестовала Кассандра.
— Валерия права, — пришлось признать мне, — дирижабль не может подняться, потому что мы нагрузили на него слишком много. Придется все выбросить.
Мексиканка с неохотой — и извергая при этом одно за другим всевозможные грязные ругательства — бросила на землю оружие и рюкзак, в котором лежали бесценные уникальные реликвии.
Все остальные последовали ее примеру. Дирижабль тут же снова дернулся вверх, к небу, и нам уже показалось, что мы опять летим, но… но нам это всего лишь показалось. Неумолимая сила тяжести вновь вернула нас в прямом и переносном смысле на землю.
Мы теперь беспомощно висели вчетвером, словно окорока в лавке мясника, на самодельном разноцветном дирижабле, к которому была еще и привязана на носилках Анжелика.
И тут вдруг я увидел, что бразильянка, приподняв и повернув в сторону голову, растерянно смотрит на меня.
— Где это мы? — вяло поинтересовалась она, все еще пребывая под воздействием морфия.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, не отвечая на ее вопрос.
— Мне больно…
Она с большим трудом слегка согнулась, чтобы посмотреть на свою рану, покрытую множеством окровавленных кусков марли.