Черный Город

Чтобы придать весомости своим словам, он ткнул меня стволом пистолета в спину.

— Я вам клянусь, что тут нет никакой уловки, — возразил я, со страхом думая об упирающемся мне в спину пистолете и с еще большим страхом — о том, чего я еще не видел, но что, как я знал, находилось где-то рядом. — Я же вам уже говорил, что в этом заброшенном городе обитают морсего… Вы и сами в этом только что убедились.

— Единственное, в чем я убедился, так это в том, что вам тут очень нравится издавать громкие звуки и что где-то здесь, в этом туннеле, лежит и разлагается дохлый кот. А теперь, если ты не хочешь закончить свою жизнь прямо в этой дыре, шагай вперед и не останавливайся.

— Черта с два! — вызывающе заявил я. С этими словами я, превозмогая страх, резко повернулся к Соузе, пистолет которого теперь был нацелен в мою голову. — Я не сделаю вперед даже и шага. Вы можете, если хотите, убить меня прямо здесь.

— С удовольствием, — спокойно произнес Соуза, взводя курок пистолета. — Прощайте, сеньор Видаль.

— …или же мы можем продолжить наш разговор, — поспешно добавил я. — Неужели вы не понимаете, что если мы пойдем по этому туннелю, то все погибнем.

— Ты ошибаешься, — возразил лейтенант ледяным тоном, упираясь стволом пистолета в мой лоб. — Единственный, кто здесь умрет, — это ты.

Я подумал было, что надо закрыть глаза, — как будто это притупило бы боль от пули, пробивающей мой череп, — но затем решил оставить их открытыми, чтобы при слабом свете фонариков смело посмотреть прямо в лицо своему убийце, вызывающе приподняв подбородок. «Если уж придет время умереть, — всегда считал я, — то нужно будет вести себя при этом красиво — так, как будто тебя в этот момент фотографируют».

Палец Соузы лег на спусковой крючок. Я приготовился увидеть мелькающие перед глазами картинки из моей жизни, однако если я в этот момент что-то и увидел, так это какое-то еле заметное движение за спиной второго наемника.

Я невольно отвел взгляд от темных глаз Соузы и разглядел далеко позади от него непонятно откуда появившиеся два беловатых поблескивающих кружочка, от которых шла длинная тень. От этой тени неожиданно протянулись две длинные черные конечности, которые мертвой хваткой вцепились в наемника, находившегося в хвосте группы, и резким движением утащили его в темноту — утащили так быстро, что наемник, наверное, не успел понять, что с ним произошло.

Он исчез во тьме, даже не вскрикнув. Я заметил лишь, что на его лице мелькнуло изумленное выражение, а затем от него остались лишь расходящиеся по воде круги. Как будто его никогда и не было.

80

Соуза посмотрел, оглянувшись, туда, куда смотрел я, и увидел, что один из его спутников внезапно куда-то исчез. Это повергло его в состояние оцепенения. Однако пребывал он в таком состоянии лишь две-три секунды, не дольше.

Затем, по-видимому осознав, что произошло с его подчиненным, Соуза перестал целиться в мою голову и, направив ствол своего пистолета в глубину туннеля, начал стрелять как сумасшедший в темноту. Его второй подчиненный тут же последовал его примеру и опустошил магазин своего автомата одной длинной и оглушительной очередью, отдавшейся гулким эхом в узком туннеле и наполнившей его белым дымом и удушливым запахом пороха.

Именно такого момента я с нетерпением и ждал.

«Сейчас или никогда», — мелькнуло у меня в голове. Погасив фонарик и повернувшись спиной к двоим наемникам, исступленно стрелявшим куда попало, я бросился вслепую прочь, выставив руки вперед и стараясь отбежать от этих головорезов как можно дальше еще до того, как они обнаружат, что я решил расстаться с ними «по-английски» — не попрощавшись.

Я с замиранием сердца ожидал на бегу, что вокруг меня вот-вот начнут свистеть пули или, хуже того, я натолкнусь на одно из жутких черных чудовищ. Сильно пригнувшись, чтобы не ударяться головой о потолок, и умышленно чиркая правым плечом об стену, чтобы можно было ориентироваться в пространстве, я бежал, преодолевая сопротивление затопившей этот туннель воды, и вскоре оказался на таком его участке, где глубина воды составляла около полуметра. Отбежав от наемников на расстояние, на котором они вряд ли смогли бы увидеть меня при свете своих фонариков, я остановился и посмотрел назад, а затем, тяжело дыша, побежал дальше, подумав, что нахожусь уже едва ли не в сотне метров от того места в узком и прямом туннеле, где в этот момент мелькали вспышки выстрелов, грохотали автоматные очереди и раздавались дикие крики двух наемных убийц, оравших то ли от слепой ярости, то ли от отчаяния.

Стараясь не чувствовать себя виновным в судьбе, которая их ждала, и мысленно поздравляя себя с тем, что мне удалось сбежать, я перешел с бега на шаг, с радостью осознавая, что доносящиеся до меня звуки выстрелов становятся все менее и менее громкими. Я между тем еще не решался зажечь фонарик, ибо опасался, что меня увидят, а потому шел вслепую, то и дело опираясь на ходу руками о стену, как пьяница, который, возвращаясь домой, боится споткнуться и упасть. И вдруг, когда я в очередной раз попытался опереться руками о стену, мои руки провалились в пустоту, в результате чего я потерял равновесие и с шумом шлепнулся в воду: стена, на которую я время от времени опирался, куда-то исчезла.

С трудом поднявшись — ведь мои руки все еще были связаны, — я подумал, что у меня есть для самого себя две новости: хорошая и плохая. Хорошая заключалась в том, что я только что наткнулся на боковой туннель, по которому можно уйти из зоны прямой видимости наемников, а значит, зажечь фонарик, чтобы лучше ориентироваться в пространстве. Плохая же новость заключалась в том, что вследствие своего неожиданного падения фонарик я выронил, и он теперь валялся где-то на дне, причем толща воды достигала здесь почти полуметра. Опустившись на четвереньки, я поискал его, а затем, так и не найдя ничего, подумал, что не могу терять время на поиски и что мне, к сожалению, придется обходиться теперь без фонарика.

К счастью, я предвидел, что такое может произойти, а потому в носке у меня была припрятана зажигалка погибшего Луизао. Стараясь не обращать внимания на доносившиеся из туннеля, который я только что покинул, душераздирающие крики, грохот выстрелов и рев, я достал эту зажигалку и очень осторожно, чтобы не уронить ее, уселся на дно так, чтобы мои колени хотя бы чуть-чуть выступали из воды. Затем я зажал зажигалку между коленями, зажег ее и поднес путы на своих руках к маленькому огоньку. Мне пришлось повторить это последнее действие три раза, потому что боль в обжигаемых пламенем запястьях становилась невыносимой гораздо раньше, чем пластиковые путы начинали плавиться, однако в конце концов мне удалось высвободить руки, хотя я и искусал себе при этом губы, чтобы не закричать от боли.

Теперь мне нужно было выбраться из подземелья наружу, а для этого я должен был разобраться, где нахожусь, поскольку не имел об этом ни малейшего представления.

Освещая себе путь мерцающим светом зажигалки, я осторожно продвигался вперед по туннелю. До меня уже не доносились звуки схватки наемников с морсего, однако я не знал, по какой причине: то ли потому, что я отошел слишком далеко, то ли потому, что одна из противоборствующих сторон уже покончила со второй. Хотя я с самого начала замышлял заманить наемников на территорию морсего, чтобы те их там прикончили, в этот конкретный момент я, идя без какого-либо оружия, лишь с маленькой зажигалкой в руках по темному туннелю, в любом месте которого на меня могли неожиданно наброситься ужасные чудовища, подумал, что этот мой замысел был не таким уж и хитроумным. Когда я с воодушевлением изложил его несколько часов назад своим друзьям, сидя под теплыми лучами полуденного солнца, эти самые друзья обозвали меня чокнутым и сказали, что предложенный мною план — нелепый и глупый. И вот теперь я осознал, что они, пожалуй, были правы. О чем я тогда, черт возьми, думал?

Впрочем, горевать по этому поводу было уже поздно: как говорится, что сделано, то сделано. Я сам заварил всю эту кашу, и мне теперь оставалось только одно — шагать по туннелю вперед и надеяться на то, что у моего ангела-хранителя сегодня не выходной день.

— Мы бывали и не в таких переделках, — тихо сказал я сам себе, чтобы слегка взбодриться, хотя в глубине души и знал, что в такую ужасную ситуацию мне попадать еще никогда не приходилось.

Я понимал, что нахожусь на территории крайне враждебно настроенных существ и что идти по ней с зажженной зажигалкой — это все равно что нести над головой ярко освещенный плакат с объявлением о раздаче бесплатной еды, однако инстинкт, который можно было бы также назвать паническим страхом, не позволял мне ее погасить. Кроме того, я вспомнил, что морсего, насколько мне было известно, обладали способностью очень хорошо видеть в темноте, а потому они все равно меня рано или поздно обнаружат — или почувствуют мой запах, — независимо от того, будет ли у меня в руках горящая зажигалка или нет. Мой единственный шанс заключался в том, чтобы суметь выбраться из этой темной клоаки как можно быстрее, а иначе моя надежда на то, что я останусь в живых, могла рухнуть едва ли не через несколько минут.