Черный трон

— Да.

— А Вальдемар?

— Как всегда.

— Где Монтрезор?

— Ушел, — ответила она.

— У меня такое чувство, что нам следует сделать то же.

— Да, я упаковала некоторые вещи.

— Я принесу багаж.

— Он уже внизу.

— Вы знали, что мы придем?

— Я послала Фортунато за вами.

— Почему?

— Пришло время.

— Как мы поедем?

— Есть повозка, — ответила она, — за конюшней на заднем дворе.

— Тогда, я думаю, нам следует собраться и направиться к границе.

— Нет, — ответила она, — до Барселоны, а там — морем. «Эйдолон» должна ожидать нас там.

— Как все это устроилось?

— Энни методом внушения направила туда капитана Гая, совсем недавно.

— Как вы узнали об этом?

— Я собиралась сделать это сама, когда обнаружила, что это все уже сделано.

— Действительно, — сказал я, — она ваша…

— В конюшне не осталось ни одной живой лошади, — продолжала она. — Помогите мне снять со стены этот гобелен.

Я посмотрел на стену. На гобелена была изображена картина: один человек наносит удар другому; в отдалении, на плане картины, стоит, как статуя, лошадь исполинских размеров и необычной масти. Я пододвинул к стене небольшой столик, встал на него и снял гобелен. Когда я скатывал его в рулон, спросил: — Нам нужна эта вещь по какой-то особой причине?

— Да, — ответила она.

Мы с Петерсом вынесли ящик с Вальдемаром и гобелен во двор. Пока мы грузили Вальдемара, я услышал ржание лошади.

Потом обойдя повозку сбоку, подошла Лиги, ведя огромного коня. Когда они приблизились, она сделала вокруг животного несколько пассов.

— Помогите мне запрячь его, Эдди, — попросила она.

Во мне проснулись кавалерийские инстинкты, и я ласково похлопал коня, не спеша подведя его к упряжи. Мне было жаль его. Как бы силен он ни был, будет нелегко выполнять работу, предназначенную для четырех обычных лошадей. Конечно, мы теперь без Эмерсон, с нами нет извозчика и большей части багажа.

Обходя повозку, я заметил гобелен, расстеленный на мостовой двора. В то время, как один человек все еще закалывал другого, огромная лошадь с переднего плана исчезла. Мне не хотелось думать о значении всего этого. Тут я услышал смех, а когда обернулся, увидел Лиги с развевающимися на ветру волосами, с белым рядом красивых зубов; на мгновение мне показалось, что странный бледный свет окутывает ее, но это светились ее глаза.

— Вы, Эдди, будете извозчиком, — сказала она.

— Я даже не знаю дороги в Барселону.

Она указала.

— Туда, — сказала она. — Как только потребуется, я дам другие указания.

Я открыл перед ней дверку и помог подняться в повозку. Когда я сел на передок, Петерс вскарабкался и занял место возле меня.

— Все равно. Я поеду здесь, с тобой, — сказал он.

— Хорошо. Ты поможешь мне править.

Я ослабил тормоз, слегка тряхнул вожжами и мы тронулись. Когда мы выехали со двора, лошадь ускорила шаг. Когда оказались на дороге, она пошла рысью. Вскоре мы уже двигались с удивительной быстротой. Хотя лошадь, казалось, едва ли выбивалась из сил. Во всем этом было что-то странное. Мы продолжали мчаться все быстрее и быстрее. Вскоре скорость стала максимальной, с какой я когда-либо ехал. Придорожный пейзаж сливался в одну пеструю полоску.

Я правил несколько часов, потом меня сменил Петерс. Животное не проявляло никаких признаков усталости; казалось, что этого многочасового пробега просто не существовало. Я поплотнее завернулся в плащ и откинулся назад. Запахи весенней ночи витали в воздухе. Только звезды были неподвижны. Лиги прокричала другое направление, и Петерс на развилке повернул влево.

Я задремал. Казалось, что это По, а не Петерс сидит возле меня. Но как я ни пытался с ним заговорить, он не отвечал. Наконец он прыгнул на спину лошади, освободил ее от упряжи и оставил меня сидеть в брошенной повозке. Но этого не могло быть… Я мог чувствовать, как мы движемся.

А потом рядом со мной села Энни. Я ощутил прикосновение ее руки к своей.

— Перри, — сказала она, — Эдди.

— Энни… Мне показалось, что совсем недавно здесь сидел По. Но он не захотел говорить со мной. Потом он ушел.

— Я знаю. Он уходит все дальше и дальше. Я не могу удержать его с нами.

— А как ты сама, моя милая леди? Я видел тебя на вечере, который превратился в танец смерти. Но ты, Ван Кемпелен и напарники Грисуолда в какой-то момент исчезли.

— Я могу предчувствовать несчастья. Другие поверили моим предостережениям и мы сбежали.

— Я хотел, чтобы ты подошла ко мне.

— Я знаю. Я тоже этого хотела.

— А как ты сама? В порядке?

— Все в порядке физически. Ни чумы, ни царапин.

— Где ты сейчас?

— На борту лодки, направляющейся вниз по течению к морю. Смотрю на огонь лампы и вижу тебя. В дельте реки нас ждет корабль. Он бросил якорь специально для этого.

— Как он называется?

— «Грампус». Мы будем на борту, снимемся с якоря и поднимем паруса до того как ты будешь на твоем судне в Барселоне.

— Куда ты направляешься? Я должен следовать, ты знаешь.

— В Лондон, забрать кое-какое оборудование.

— Какое оборудование?

— Которое необходимо Ван Кемпелену.

— Для эксперимента?

— Да.

— И когда вы возьмете его?

— Назад, в Америку.

— Куда?..

— Я еще точно не знаю. Куда-нибудь, к северу, наверное…

— Где ты будешь в Лондоне?

— У меня нет адреса. Но…

— Что?

— У меня есть предчувствие, что мы не встретимся там. Что-то другое маячит перед тобой. Я вижу это в виде облака. Вот и все.

— Я могу только попытаться.

— Ты стараешься больше других.

— Я люблю тебя, Энни. Даже если причиной этого послужила выдумка одинокой маленькой девочки, которая искала друзей.

— Мой вихрастый мальчишка… — сказала она, и я почувствовал, как ее рука коснулась моих волос.

— Я никогда не смогла бы найти тебя, если бы не нуждалась и не стремилась к тебе тоже.

Мы посидели молча, потом я почувствовал, как ее образ гаснет.

— Я начинаю уставать, Эдди.

— Я знаю. Мне бы хотелось, чтобы Красная Смерть была немного более предприимчивой, когда она придет к твоим попутчикам.

— Темплтон защитил их, — сказала она, — как тебя и твоего друга охраняет замечательная леди, которая освободила силу, несущую вашу повозку.

Я хотел попросить ее остаться со мной навсегда, но пожелал ей доброй ночи. Потом пришли настоящие сны: горящие тела, свисающие с люстры, стонущие люди, окровавленная обезьяна, гуляющий труп…

— На фиг, Эдди, на фиг, Эдди, на фиг, Эдди.

Я открыл глаза. Грин сидел у меня на плече, призывая полюбопытствовать восхитительным зрелищем роз и апельсинов, которое разворачивалось в восточной части небосвода.