Чертов крест

Вс эти разсказы, если отдлить отъ нихъ то, чмъ страхъ неминуемо одваетъ и украшаетъ произведенія своей фантазіи, не заключали въ себ ничего необыкновеннаго и сверхъестественнаго.

Что можетъ быть обыкновенне всхъ этихъ жестокостей въ разбойникахъ? что можетъ быть естественне того, что ихъ атаманъ присвоилъ себ вооруженіе убитаго барона?

Однако, нкоторыя разоблаченія, сдланныя передъ смертью однимъ изъ разбойниковъ, взятыхъ въ плнъ въ послднихъ стычкахъ, превзошли всякую мру и заставили призадуматься самыхъ неврующихъ. Исповдь его заключалась, приблизительно, въ слдующемъ:

— Я, — сказалъ онъ, — принадлежу къ знатному семейству. Заблужденія моей молодости, моя безумная расточительность, а подъ конецъ и мои преступленія навлекли на меня гнвъ моихъ родственниковъ и проклятіе отца, который, умирая, лишилъ меня наслдства. Очутившись совершенно покинутымъ и безъ всякихъ средствъ, я послушался чертовскаго наущенія и ршилъ собрать нсколько молодцовъ, находившихся въ такомъ же положеніи, какъ и я, которые безъ колебаній согласились исполнить вс мои предначертанія, соблазнившись общанной имъ привольной, веселой и беззаботной жизнью.

Мои же намренія заключались въ томъ, чтобы набрать шайку молодыхъ и веселыхъ людей, безпечныхъ и не робющихъ передъ опасностью и жить да поживать съ ними хорошенько насчетъ страны, употребляя въ дло свою храбрость, до тхъ поръ, пока Богу угодно будетъ распорядиться каждымъ изъ насъ по своему усмотрнію, что и случилось теперь со мной.

Имя это въ виду, мы назначили здшнюю мстность театромъ нашихъ будущихъ экспедицій и выбрали для своихъ сборищъ развалины сегрскаго замка, считая его самымъ подходящимъ и врнымъ пунктомъ не только по его выгодному и укрпленному положенію, но еще и потому, что суеврный страхъ оберегалъ его отъ народа.

Однажды ночью, когда мы собрались подъ разрушенными сводами замка вокругъ пылающаго костра, который освщалъ красноватымъ свтомъ пустынныя галлереи, у насъ завязался горячій и гнвный споръ о томъ, кому быть выбраннымъ въ атаманы.

Всякій ссылался на свои заслуги: я предъявилъ свои права; одни начали роптать, обмниваясь угрожающими взглядами, другіе разражались ругательствами, возвысивъ охрипшіе отъ вина голоса, и хватались за рукоять кинжала, желая разршить имъ вопросъ. Какъ вдругъ мы услыхали странный звонъ оружія и вслдъ затмъ раздались глухіе, тяжелые шаги, которые все приближались. Мы вс тревожно оглянулись, вскочили и обнажили мечи, ршившись постоять за себя, но вс замерли неподвижно на своихъ мстахъ, когда увидали, что къ намъ приближался ровной и мрной поступью человкъ высокаго роста, вооруженный съ ногъ до головы, и съ забраломъ опущеннымъ на лицо.

Онъ обнажилъ мечъ, который едва могли бы поднять два обыкновенныхъ человка, положилъ его на одинъ изъ обломковъ упавшаго свода и воскликнулъ глухимъ и могучимъ голосомъ, подобнымъ шуму подземнаго водопада:

— Если кто нибудь изъ васъ отважится первенствовать, пока я обитаю въ сегрскомъ заыку пусть онъ возьметъ этотъ мечъ, символъ власти.

Мы вс молчали, но когда прошли первыя минуты изумленія, мы съ громкими криками провозгласили его нашимъ атаманомъ и предложили ему кубокъ вина, отъ котораго онъ отказался знаками, можетъ быть, оттого, что не хотлъ открывать свое лицо, которое мы тщетно старались разсмотрть сквозь желзную ршетку. Несмотря на это, мы въ туже ночь произнесли самую ужсную клятву, а на слдующую начались наши ночныя похожденія.

Нашъ таинственный атаманъ всегда находится впереди всхъ. Огонь его не беретъ, опасности его не устрашаютъ, и слезы его не трогаютъ. Онъ никогда не говоритъ ни слова; только когда кровь дымится на нашихъ рукахъ, когда рушатся храмы, пожираемые пламенемъ, когда обезумвшія женщины бгутъ среди развалинъ, а дти испускаютъ отчаянные крики, когда старшія гибнутъ подъ нашими ударами, — только тогда отвчаетъ онъ зловщимъ и страшнымъ смхомъ на стоны, проклятія и жалобы. Никогда, даже посл побды, онъ не снимаетъ своего оружія и не подымаетъ забрала своего шлема, не принимаетъ участія въ нашихъ пиршествахъ, и не предается сну. Мечи, направленные противъ него, вонзаются въ его латы и не только не ранятъ его, но даже не окрашиваются его кровью. Когда огонь накаляетъ до красна его наплечники и кольчугу, онъ безстрашно идетъ среди пламени, разыскивая новыя жертвы. Онъ презираетъ золото, ненавидитъ красоту и не заботится о честолюбіи.

Нкоторые изъ насъ считаютъ его сумасбродомъ, другіе думаютъ, что это какой нибудь разорившійся вельможа, скрывающій свое лицо изъ чувства нкотораго стыда, а есть и такіе, которые убждены, что это самъ чортъ.

Разсказчикъ умеръ съ насмшливой улыбкой на устахъ, не раскаявшись въ своихъ грхахъ. Многіе изъ его товарищей послдовали за нимъ на плаху въ разное время; но страшный атаманъ, къ которому присоединялись все новые и новые разбойники, продолжалъ свои разрушительные подвиги…

Несчастные жители все боле и боле отчаявались и не знали, на что имъ ршиться, чтобы разомъ прекратить такой порядокъ вещей, который съ каждымъ днемъ становился все невыносиме и прискорбне. Какъ разъ около селенія, въ глубин густого лса, жилъ въ это время святой мужъ; онъ поселился въ маленькой обители, посвященной св. Вароломею, и отличался благочестивой и добродтельной жизнью. Народъ считалъ его святымъ, благодаря его спасительнымъ совтамъ и предсказаніямъ.

Полагаясь на осторожность и на прославлевную мудрость этого почтеннаго отшельника, жители Бельвера предложили ему на разршеніе свою трудную задачу. Испросивши милосердія у своего святого патрона, который, какъ вамъ извстно, знаетъ чорта очень близко и не разъ его порядочно прижималъ, — старецъ посовтывалъ имъ спрятаться ночью въ засаду у подножья каменистой тропинки, вьющейся по утесу, на вершин котораго стоялъ замокъ, и въ тоже время наказалъ имъ, чтобы они не употребляли въ дло никакого оружія, кром одной чудотворной молитвы, которую онъ заставилъ ихъ выучить наизусть. По преданію, съ помощью этоы самой молитвы св. Вароломей завладлъ чортомъ.

Все это было въ точности исполнено, и результатъ превзошелъ всеобщія ожиданія: не успло солнце слдующаго дня озолотить высокую бельверскую башвю, какъ жители уже собрались на главной площади тсными кучками и разсказывали другъ другу съ таинственнымъ видомъ, какъ въ прошедшую ночь привезли въ городъ знаменитаго атамана сегрскихъ разбойниковъ, крпко связаннаго по рукамъ и по ногамъ.

Едва эта новость успла перейти изъ устъ въ уста и разнестись по домамъ, народъ бросился на улицы съ громкимъ ликованіемъ и посашилъ собраться у воротъ тюрьмы. Приходскій колоколъ зазвонилъ, созывая жителей на совщаніе, городскіе старйшины собрались на совтъ, и вс стали съ нетерпніемъ ожидать той минуты, когда преступникъ предстанетъ предъ лицомъ своихъ импровизованныхъ судей.

Судьи, которыхъ графы Ургельскіе уполномочили совершить быструю и строгую расправу съ разбойниками, посл минутнаго совщанія, приказали привесть злодя, чтобы сообщить ему приговоръ.

Какъ я уже сказалъ, на главной площади, такъ же какъ и на всхъ улицахъ, черезъ которыя долженъ былъ слдовать узникъ, нетерпливый народъ кишлъ и волновался, какъ густой пчелиный рой. Особенно у воротъ тюрьмы народная толпа все прибывала, пылкіе возгласы, глухой ропотъ и громкія угрозы уже заставили стражу стать въ оборонительное положеніе, когда, наконецъ, дано было приказаніе вести преступника на судъ.

Когда онъ показался подъ массивнымъ сводомъ тюремныхъ воротъ, вооруженный съ ногъ до головы и съ опущеннымъ забраломъ, глухой и продолжительный ропотъ удивленія поднялся въ тсной толп народа, который съ трудомъ разступился, чтобы дать ему дорогу. Вс сейчасъ же узнали вооруженіе убитаго барона, то самое вооруженіе, про которое сложилось столько мрачныхъ легендъ, пока оно висло въ разрушенныхъ стнахъ проклятаго замка.

Вс видли, какъ разввались черныя перья его шлема въ то время, какъ вели войну съ своимъ господиномъ; вс видли, какъ колебались эти самыя перья отъ вечерняго втра, подобно плющу, обвившему обуглившуюся колонну, у которой висло вооруженіе посл смерти своего владльца.