Червь 6

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Морта, — пробубнила женщина себе под нос, а затем, подняв голову, повторила сказанное, но уже с явной гордостью: — меня зовут Морта.

— Морта, и давно это случилось?

— Недавно. Ночи были горячими, а солнце превращало воду в пар, стоило её вылить наземь.

— А когда они… — мне трудно подбирать слова, я не хотел вновь окунать её в мучительные воспоминания, но иного выхода у меня нет, — Когда «кровокожи» проходили через вашу деревню, у них были другие дети? Из других деревень.

— Были, и немало. Среди «кровокожих» была женщина с властью в руках и с морозным холодом во взгляде. Она спрыгнула с лошади и пошла вдоль ровного ряда жителей нашей деревни. А потом остановилась напротив меня с дочкой. Ладонь, покрытая багровой коркой, затряслась над головой моей Саулочки. Я зажмурилась от страха, а потом моя дочка закричала. Та женщина схватила её за руку и с силой выдернула из моих объятий. Они бросили её в повозку к остальным детям, не дав мне даже попрощаться, и увезли…

— Куда?

Она вскинула влажную от слёз ладонь в воздух и указала пальцем на солнце.

— Там дорога, ведущая к большой воде, — сказала она, всхлипнув.

— И сколько ночей займёт путь, чтобы туда добраться.

— Пять, быть может шесть.

Большая вода. Слова женщины повторили всё точь-в-точь, что нашёптывал мне плащ. Если ранее я мог… даже должен был сомневаться в транслируемом потоке двух десятка сознаний в мой мозг (всё же природа плаща была мне не ведома, и он мог оказаться страшной ловушкой) то теперь все мои подозрения и сомнения развеялись.

Недалеко от дома на дороге, скрывшейся под слоем крови, томились под солнцем мои друзья. Ранее рукой я дал им команду не лезть в мои разборки, и они никуда не лезли.

— Идём на солнце, — бросил я им, когда вышел на дорогу.

Кровавое озеро отступило от дома Морты и хлынуло к моим ногам, словно опасаясь, что я могу ступить на песок или грязную землю.

— Долго еще? — спросил Дрюня, равняясь со мной.

— Дня четыре, может пять…

Дрюня резко умолк, услышав позади нас женский вопль, способный густой лес очистить от всех птиц.

— СТОЙТЕ!

Обернувшись на крик, я увидел Морту. Обезумевшая от горя женщина выбежала на дорогу, и даже не побоялась ступить на багровый глянец.

— Ты вернёшь мне мою девочку?

Полные решимости глаза, как у воина перед противником, впились в моё лицо.

— Верну.

Женское лицо дрогнуло, с уголков глаз снова сорвались слёзы. И её хмурое лицо ничем бы не отличалось от лица других хмурых баб, если бы не одно «но». Я увидел тяжкое рождение улыбки из тонких подрагивающих губ.

Покидая деревню, хлебнувшим горя жильцам мы оставили самое важное в их жизни — надежду.

Глава 8

Прикрыв глаза, я будто вновь нырнул в детский кошмар.

Каждый пройдённый день приближал нас не только к цели. Мы приближались к чему-то страшному, к чему-то такому, что может повергнуть мир в пустоту. Мирное время опьяняет людей, делает их глупыми и слепыми. Но то, что мы видим каждый день по обе стороны дороги, не имеет ничего общего с миром.

Когда солнце проигрывало битву тьме, мы припадали спинами к деревьям и пытались отдохнуть. Я прикрывал глаза, но не для того, чтобы увидеть сон или дать мышцам отдохнуть с утомительной дороги. Мне хотелось обуздать то чувство трепета, сворачивающее внутри меня узел волнения. Детские кошмары. Мой город, охваченный пламенем. Я словно опять стоял возле бетонных домов, внутри которых медленно тлела мебель с обугленными костями. Едкий дым окутывал нас, впитывался в одежду, оставлял на коже смоляные пятна, как от никотина. Грязь всюду следовала за нами.

И вот опять, мы шли вперёд, а грязь всюду следует за нашей тенью. И грязь эта непростая. Я всё никак не мог понять, что за такое удушливое чувство незримой рукой скреблось по моему доспеху, дергало за волосы и обжигало щёки огненным прикосновением.

Необычный страх. Горький и кислый. Страх, вызванный приближением войны.

Невидимые руки войны тянули меня вперёд, а вместе со мной — и моих друзей. Война давно прижилась на моей коже, укрывшись доспехом из застывшей крови. Укрылась как паразит, дожидавшийся звёздного часа, чтобы вылезти наружу, окрепшим и сильным.

Мы проходили сквозь деревни, и всматривались в лица прятавшихся людей. Прятаться стало привычкой. Защитным механизмом, присущим живым существам, обитающим в неблагоприятной среде. Я был свидетелем подобного. Я видел, как люди прятались в подвалах, в бетонных бункерах и сидели, обхватив ноги руками в земляных окопах, прячась от бомб.

Там, где ты делаешь шаг руководствуясь страхом, и где твои взор мысленно ищет место укрытия, — война. Война всегда там. Так и тут. Она медленно ползёт по земле, загоняя людей в их норы, а кто решиться поднять голову — глупец, не осознавший всей трагедии. Его незавидная участь научит остальных как правильно укрываться за холодными стенами застывшего бетона.

В тени хвойного дерева я бросал взор на Осси, Дрюню и здоровяка Хейна. Глупцы, с гордо поднятой головой смотрящие в сторону войны. Они не чувствуют её и не видят в упор, когда я слышу её. Слышу неустанный топот надвигающейся беды.

Прикрыв глаза, я точно окунулся в детский кошмар. Сомнений нет. Без войны на этой земле люди так и будут бояться и прятаться в домах до тех пор, пока всё не сожрёт огонь.

Я слышал песнь войны.

Я её чувствую. И это не пустые слова.

Прислонившись к дереву спиной в кровавой корке, я вдруг ощутил пролитую на землю кровь. Горький вкус коснулся кончика языка. Тяжёлый запах защекотал ноздри. Это была не моя кровь, и никого из тех, кто окружал меня.

Где-то совсем рядом была пролита чужая кровь, успевшая впитаться в сухую землю. Еще свежая. Еще чуть тёплая.

Меня застало тревожное чувство смерти, когда я смотрел на Осси и Дрюню, схлестнувшихся в дружеской битве.

Меч из застывшей крови в руках Осси являлся грозным оружием. Воительница вспарывала воздух у самого нося Дрюни, заставляя гнойного гиганта пятиться назад. Возможно, он и не пытался с ней сражаться в полную силу; уродливая секира должна была лишь напугать девушку, вспарывая воздух над её головой, но слыша гортанное рычание, сменявшееся жутким бульканьем и тяжелым дыханием — Дрюня атаковал в полную силу, и у него это получалось плохо.