Червь 6

— Они заставили тебя убить мать!

Улыбка с лица старика ушла, оставив тень безразличия. Брови нахмурились, дыхание ровное. Воспоминания его никак не трогали, в отличии от Зико, которому каждое упоминание о матери давалось с болью в сердце.

— Твоя мать была другой. И ты это прекрасно знаешь. Она не могла сосуществовать с кровокожами. Она стала препятствием не только на их пути, но и на нашем.

— Мы могли бы уйти прочь из деревни…

— Кровокожи этого бы не допустили. Столь печальный факт был всегда известен тебе.

Зико был загнан в тупик. Его душу разрывала правда и истина, которую он избегал всеми силами. Время лечит. Так он думал, и надеялся, что если вновь встанет перед лицом своей боли — она уйдёт, упадёт перед ним на колени и слёзно попросит о прощении.

Время не вылечило. Время всё усугубило. Каждый остался при своей правде, при своих принципах, и даже смерть одного из сыновей не сумела хоть чуть-чуть пошатнуть взгляды родного человека.

Но у Зико был козырь.

Сегодня… Сейчас он стоял перед своим отцом победителем. И столь немалый факт бодрил его и разгонял кровь в жилах, которую я ощущал не хуже крови на кончике своего языка. Как запах пота, отравивший воздух в этой богато обставленной комнате с окнами с видом на море.

— Мы убили всех кровокожих, — прошипел Зико, глядя на отца исподлобья.

— Мои глаза видят совсем другую картину, — старик усмехнулся, окинул меня взглядом.

— Её зовут Инга, она спасла меня и моих людей.

— И теперь ты её раб?

— Нет! — гаркнул Зико. — В отличии от тебя я никому не продавался в рабство!

— Сынок, ты только посмотри к чему привели твои глупости? Вместо того, чтобы жить спокойной жизнью, трудиться во благо своего города и будущего, ты бродишь по лесам и устраиваешь бесполезные набеги, которые, рано или поздно для тебя обернуться смертью. Как для твоего брата! И теперь ты стоишь в моём доме, и знакомишь со своей подружкой-кровокожем. Кто из нас сошёл с ума?

— Ваш сын, — я решил влезть в этот бесполезный разговор, — спасает детей от закованных в кровавую броню рук. Такие же, как и мои, но я не занимаюсь похищением детей.

— И чем же ты занимаешься, Инга? — прошипел старик.

— Иду своей дорогой, и убиваю всех, кто мешает сделать мне очередной шаг.

— И куда же ты путь держишь?

Вопрос старика застал меня врасплох. Путь то у меня есть, только вот дорогу, идущую по морю мне не видать. Скажу как есть, возможно моя искренность поможет мне быстрее проделать мой нелёгкий путь.

— Я ищу судью Анеле.

Старик засмеялся.

— Зачем? — спросил он, успокоившись. — Если ей надо, она сама кого угодно отыщет. Достанет из-под земли. Да с тебя прокуратор Гнус сдёрнет кожу, прежде чем ты…

— Прокуратор Гнус мёртв.

Старик снова захохотал.

— Что в твоих залитых кровью глазах, Инга, смерть? Пронзённое сердце? Или быть может утопленное тело в море? Прокуратор Гнус не знает смерти. Я, конечно, поражён, что вы стоите передо мной живыми. Кто сталкивался с Гнусом — теряли всё, вплоть до своей плоти, но их разум оставался жить. Незавидная участь. И вы рано радуетесь. Я бы даже сказал, вам всем надо бояться и бежать прочь, — старик опустил глаза на пол и добавил: — Нам всем надо бежать прочь и молиться.

— Тело Гнуса обратилось в скользкую лужу гноя.

— Он найдёт новое. Его разум не живёт в голове. Каждая жужжащая муха над его вечно разлагающимся телом — и есть разум, раздробленный на миллионы насекомых. Когда ему нужно было решить важный вопрос на возрождённых землях, он укладывался голым на свою солому в башне и все мухи, рождающиеся на его плоти, улетали прочь за море. Несколько людей всегда остаются рядом, присматривать за вечно гниющим и сразу же заживляющимся телом. Возможно, перелетев через море, он возвращается к своему заранее подготовленному телу и уже там решает насущные вопросы.

— Вы упомянули «возрождённые земли». Часть суши за морем?

— Да. Это земля, откуда в скором времени вернётся прокуратор Гнус.

— Вместе с судьёй Алене?

— Нет, — усмехнулся старик. — По таким пустякам наши земли она не посещает.

— Тогда я вновь встречу Гнуса, и вновь одержу победу. А потом снова это сделаю. И вновь. И буду делать это до тех пор, пока он не вернётся сюда с судьёй Алене!

Смех старика стал заливистым и жутким. Он даже рухнул на кровать и накрыл своё лицо ладонями, пряча от наших глаз жуткую гримасу.

— Прокуратор Гнус вернётся на эту землю с целой армией кровокожих. Какие же вы глупцы! Мы обречены! Вы… Вы обрекли нас на погибель!

— Они вернуться на кораблях? — спросил я, уловив крохотную надежду.

Старик умолк. Он удивился моему вопросу, посмотрев на меня выпученными глазами. А чего он еще ожидал? Перед ним же эгоистичный кровокож!

— А как еще! На кораблях. Порт накроет холодная тень от сотни парусов, которые принесут нам смерть и страдания. И всё благодаря кому? Правильно! Вам!

— И как скоро он может вернуться? — спросил я.

— Тебе так не терпеться умереть? — переспросил старик, чуть убрав с лица улыбку.

— Мне не терпится попасть на возрождённые земли.

Зико хотел влезть в наш разговор, но был удивлён не меньше старика. Губы так и не шевельнулись, а вот глаза жадно бегали по моему лицу, словно выискивали там ответы на невозможные вопросы. Слова отца напугали его, загнали в угол, но я бросил луч яркого света в этот потаённый уголок.

Морской ветер ворвался в комнату через распахнутое окно и затрепетал седую шевелюру старика. Мужчина прикрыл глаза. Словно что-то холодное прикоснулось к его душе, от чего он вздрогнул и подставил лицо ветру.

— Жить всем нам осталось недолго, — произнёс он с прикрытыми глазами. — Когда листва пожелтее и начнёт медленно осыпаться на мою проклятую землю — мы примем смерть глядя на море. Но я буду молиться о снеге. Снег. Всего лишь еще раз увидеть снег — это всё о чём я могу мечтать, чтобы покинуть этот мир без сожалений.

— И зачем Гнусу вас всех убивать? Вы подчиняетесь ему. Вы — его люди.

Старик вновь рассмеялся, тихо, не открывая рта.

— А что делают со всем скотом, когда находят хоть одно больное животное? — спросил старик, наслаждаясь ветром из окна.

Он улыбнулся, не услышав от меня ответа. Ответ я знал, но озвучивать не было никакого смысла.

— Вы нас всех заразили, — медленно произнёс старик. — Показали другую жизнь. Выставили наших правителей на наших глазах слабаками. Вы отравили нас, а такой скот никому не нужен. Нас всех убьют.

Пламя нескольких свечей плясало на морщинистой коже старика так и не открывшего глаза. Он глубоко вздохнул, и в этом вздохе было что-то живое, словно он больше не дышал только из-за того, что так требовал его организм. Теперь он дышал по-настоящему, как дышит животное, сражающееся за свою жизнь каждый день. Вкус жизни можно было ощутить на кончике языка, стоит только вобрать в себя морской воздух со знанием, что завтра, возможно, ты даже не поднимешь своих век.