Четвертые
Шрифт:
– С каждым днем нас больше, – доносится со сцены.
«Одним глотком тут не отделаешься».
– Мы люди нового мира – избранные Вселенной!
«В этом есть резон», – поддерживая царящую вокруг эйфорию, комментирует мое изрядно опьяневшее я.
– Ладно, фрэнд, дай и мне тоже.
Инна берет бутылку.
– А у вас здесь неплохо!
– То ли еще будет.
– Ева! Поднимись ко мне. Все встречаем Еву!
Под многоголосый приветственный хор я бреду на сцену, проклиная эту дурацкую общину с ее дурацкими правилами и тем, что я здесь вынуждена находиться.
Василий помогает мне подняться.
– Будущее новой расы человечества, Ева!
Василий просто душка. Как же здорово, что я здесь очутилась, меня все так тут любят. Алкоголь окончательно поработил мое сознание.
– Люди, вы прекрасны! – кричу я.
Площадь взрывается криками. Василий опять лезет обниматься, но в этот раз объятья доставляют мне огромную радость.
Спрыгнув со сцены, бегу к Инне и обнимаю ее.
– У вас тут так круто! – язык при этом жутко заплетается, щеки пылают, глаза горят.
– Я тебе говорила, а ты все псих-одиночка…
– Когда на глазах гибнет город, убеждения меняются.
И я действительно в это верю и сейчас именно так и думаю. До тех пор, пока наконец из меня не выйдет этот чертов алкоголь!
Несмотря на проблески адекватности, я забираю у Инны бутылку и, попивая из горла, отправляюсь гулять по ночному поселку. Ухмыляясь, Инна провожает меня взглядом.
Между домов проложены присыпанные гравием дорожки, у каждого дома свой фонарь, мягко освещающий улочки. Воздух, напоенный лесными ароматами, пьянит едва ли не больше, чем алкоголь. Я задираю голову, любуясь усеянным мириадами ярчайших звезд небом. Но в таком положении и в моем состоянии сохранить равновесие почти невозможно и я теряю устойчивость – от падения спасает неведомо откуда взявшийся Дима.
– Держу тебя.
– Ох, спасибо, никогда так не отдыхала. Ик! И столько не пила…
– Ты не похожа на убежденного социопата, как тебя описывала Инна.
– По факту, сейчас ты имеешь дело не со мной, а моим пьяным альтер-эго. А лично я не отказываюсь от убеждения, что человек человеку волк.
– Попробуем тебя разубедить.
Тут я обнаруживаю, что Дима продолжает поддерживать меня, плотно сомкнув в кольце своих рук. И мне это даже приятно… «Боже, надо же так напиться». Ослепительно улыбаясь, он смотрит на меня и с каждым мгновением его лицо все ближе к моему. Но романтичная пауза обмена взглядами продолжается лишь секунды и прерывается полным отчаяния мужским криком.
– Нет!
Немного заторможено я поворачиваюсь в сторону дома, где горит одно окно. На крыльце появляется мужской силуэт.
– Что случилось?
– Кому-то кошмар приснился.
– Но…
– Все в порядке. Я проверю и завтра тебе расскажу. Хорошо?
Он ласково гладит меня по спине. В голове все шумит.
– Да, но…
– Иди туда.
Он показывает в направлении освещенной улочки.
– За тем домом повернешь налево.
Я икаю, меня штормит и начинает мутить то ли от Димы, то ли от алкоголя.
– Все, беги.
Мне остро необходимо как можно скорее добраться до дома. Собрав волю в кулак, я двигаюсь в указанном направлении. Дима смотрит мне вслед и быстрым шагом идет к дому, где кричали. Пару раз на ходу оглядывается, но меня сейчас не волнует вообще ничего, кроме приближающейся тошноты.
8.
Я
безнадежно оглядываюсь в поисках дома Инны, но все дома кажутся одинаковыми. Голова кружится, тошнота достигает своего апогея.– Блин. Мутит-то как.
Я оглядываюсь по сторонам.
Не успела.
– Нет…
Закрыв рот ладонью, я врываюсь в ближайшие кусты.
Штормить стало гораздо меньше, отмечает мое посвежевшее сознание. Ноги по-прежнему держат не твердо и приходится идти, нелепо вытянув руки для баланса. С площади доносятся веселые крики, судя по всему, там начались танцы – четвертые умеют развлекаться. Крик неизвестного мужчины по-прежнему стоит у меня в ушах, к сожалению, я с детства отличалась неодолимым любопытством. «Поверю я, что от кошмаров так орут».
Наконец, я оказываюсь на пятачке, откуда отлично видно дом с одиноко светящим окном. Любопытно. Любопытство вытесняет оставшиеся пары алкоголя, и я делаю уверенный шаг по направлению к дому.
Кто-то нападает на меня сзади и, закрыв рот свой ладонью, тащит за стену одного из домов. Я мычу, трясу ногами – «что за ерунда?!».
В моем случае испуг и ярость не лишают сил, а наоборот, прибавляют. В меня как бес вселился, с таким остервенением я пытаюсь вырваться из держащих меня рук. Мычу как можно громче, но рот зажали прочно.
– Успокойся и слушай.
Вот негодяй, советы раздает. Я бунтую еще сильнее.
– Слушай меня!
Я замираю, в его голосе слышится металл, и приказ инстинктивно заставляет подчиниться.
– Уберу руку, если заорешь – погубишь нас обоих. Но я выпутаюсь, а ты нет.
Поразительная самоуверенность. Посмотрим. Я не двигаюсь.
– Я убираю руку.
И он действительно освобождает меня. Резко развернувшись, узнаю Блондина с серьезным лицом и обескураженно замираю, но лишь на мгновенье.
– Ты кто такой?
– Алекс.
Тут моя злость вырывается наружу, и я от души влепляю ему пощечину.
– Какого черта?
Алекс не отвечает и, потирая щеку, выглядывает за угол дома.
– Все русские имена разобрали к твоему рождению?
– Не кричи.
– Что там происходит?
– Тебе что с того?
– Я слышала крик.
– Я в курсе.
Вот это новость…
– Следишь за мной?
– Не за тобой.
Мы пристально смотрим друг на друга. Почему-то я не испытываю к нему недоверия и злости. Он не похож на тех четвертых, что я видела, сам по себе: как бы внутри общины, но по-настоящему – за ее пределами. В нем чувствуются внутренняя грусть и одиночество и одновременно сила, он настоящий и… у меня нет желания скорее избавиться от его общества. Ладно, довольно гляделок, я поворачиваюсь в сторону дома.
– Даже и не думай.
– Это еще почему? Сам ведь пойдешь.
– Нет. Не лезь в это.
– А тебе значит можно?
– Мне нужно.
Я отворачиваюсь, похоже, лучше действительно уйти.
– Будь внимательнее.
– С чем?
– С людьми.
– Ты ничего не хочешь мне рассказать?
– Так будет лучше. Приехала развлекаться, развлекайся.
– Ты понятия не имеешь, зачем я приехала!
– Забудь обо всем.
Он смотрит мне в глаза и отворачивается.
– И о том, что меня видела. Иди на вечеринку, чтобы они думали, что у тебя все из головы вылетело.