Четыре подвала

Да, и уже упоминалось, что этот пожилой милиционер не соответствовал первоначальному впечатлению, но сейчас было больше, он удивлял своим же несоответствием, и этим очень сильно располагал к себе.

— Василий, ты там живой! — громко крикнул старший милиционер, стараясь осуществлять голосовую связь со своим товарищем, который сейчас выполнял не самое тривиальное задание.

— Нормально всё, пока ничего нет. Ход прежних размеров — послышался голос из-под земли, поэтому он был глуховатый, сдавленный.

— А как выглядит это чудовище? — спросил милиционер.

Прозвучало после некоторой паузы. Прозвучало неожиданно, поэтому заставило вздрогнуть.

— Мы сами не видели, но оно маленькое, нашего размера, оно страшное, с длинными руками, с большими клыками, с уродливым лицом, которое больше похоже на собаку — ответил Максим.

— Странно, откуда вы знаете, как чудовище выглядит, если вы его не видели. Хотя да, в подвале обитают кошки и крысы, а кто их главный враг, — правильно, собака. Я сейчас не шучу. Помните, собака Баскервилей, это ведь не шутка — сказал милиционер и посмотрел на часы, видимо, он предполагал, что должен показаться разведчик, прошло достаточно времени, чтобы вернуться назад.

— Мы не видели, это Серёга Ветров рассказывал, да и вообще, слышали — сказал Костя.

— Ладно, интересно очень — сказал милиционер, в это же время появился исследователь подземного лаза, форма которого теперь очевидно нуждалась в стирке.

— Что там? — сразу обратился к нему старший товарищ.

— Как вы и предполагали, Петр Васильевич, этот лаз выходит в подвал соседнего дома, больше ничего интересного обнаружить не удалось, то есть совсем ничего. На другом конце, на выходе не производил особого обследования. Всё похоже на то, что здесь — доложил милиционер.

— Сейчас пойдем, сейчас там посмотрим — сказал Петр Васильевич.

Подземный лаз выходил в подвал дома 38/2. В этом подвале всё было почти в точь-точь так же, как и в подвале 38/3. Речь идёт о общем устройстве, а не о деталях, в виде краски, замков, лампочек, паутин. И кстати, о лампочках — они светили в этом подвале так же тускло, кажется, что и их количество здесь нуждалось в увеличении. Только ничего особенного не было. Если Андрей и воспользовался этим ходом, если попал сюда, то какой в этом мог быть смысл? Если кто-то его утащил через этот ход, то данное так же ничего не меняло на данном этапе. Никто ничего не видел. Никаких следов обнаружено не было. Зашёл мальчишка в подвал, чтобы поставить велосипед и из подвала не вышел.

Спустя какое-то время милиция уехала. Перед этим Петр Васильевич еще о чем-то долго разговаривал с женщинами. Пацаны же могли быть свободны. Настроения у них не было. Причиной тому непонимание: как же так, куда он мог исчезнуть. Скажете, что страх оказаться на месте пропавшего друга, встретиться с тем самым чудовищем, о котором всё же зашла речь — нет этого не было. Возраст штука странная, и в жизненный период, именуемый детством, многое видится совсем иначе, совсем по-другому, чем будет позже. Сейчас даже чудовища — это не совсем чудовища, а приложение к той своеобразной игре. Но игре ли?

Андрей не мог сдвинуться с места, и монстр быстро оказалась возле него. Андрей сжимал в правой руке ключи, и сейчас эта рука, тряслась от чего-то сильнее, чем левая.

Монстр, наверное, цельных десять секунд рассматривал Андрея. Казалось бы, что такое десять секунд — это ведь коротенький миг. Но для Андрея так не было. Потому что в этот коротенький миг уместилось всё и в это же время совершенное ничего. Да и память, она ведь уже в те фактические, реальные мгновения начала тот странный обратный отчёт. Информация поступала и тут же стиралась, блекла. А монстр он был всё же ниже Андрея, наверное, на сантиметров пять-семь. Он смотрел чуточку из под низа. Его отвратительные клыки, которых было много, которые не являли собой подобие ровных рядов, а размещались в каком-то хаотичном порядке, они содержали в себе особый красноватый отблеск. Глаза подвального чудовища были неразличимы, их чернота отлично сочеталась с темнотой окружающей обстановки — но так и должно было быть. Ещё лицо, голова, то что поразило впоследствии, в минуты ускользающей памяти, ведь всё это напоминало собаку. Это была жуткая смесь между человеком и собакой. В эти страшные секунды не появилось воспоминаний о том, что этот облик уже был описан. Всё это должно было прийти позже. Точно что не сейчас. А человек-собака издал что-то похожее на сдавленное рычание.

Андрей прижался к деревянной стене. В этот именно момент у него выпали из рук ключи, издав сильный звон, хотя это ведь противоречило всяким принятым нормам: ключи упали на деревянный пол, не на металл. Но может соприкосновение ключей между собой. Только звон врезался в сознание, сложилось отчётливое эхо, и на это обратил внимание монстр. Он повернул свою морду в сторону звука, он пытался понять, что там, что так неприятно прорезало практически гробовую тишину.

— Это ключи, ключи от дверей — прошептал Андрей, сейчас не узнавая собственного голоса.

Андрей не мог о чем-то думать, и это было совершено естественно. Только ведь от чего-то сильно поразило то, что монстр понял то, что сказал Андрей. По его движению головы, по тому, каким образом сложились следующие несколько секунд — но это чудовище понимало человеческую речь.

Непривычно удлиненные руки монстра были человеческими, за исключением черных длинных загнутых когтей, расположенных на странно крючковатых пальцах. Его уши являлись чем-то средним между человеком и собакой, они же всё время двигались, притягивая к себе внимание. Может от того, что жуткое чудовище продолжало молчать, продолжало изучать Андрея. Так как будто видело людскую особь впервые в жизни. Но это было не так! Наполовину разложившийся, обглоданный труп Бориса прямо сейчас оставался на прежнем месте, и глаза Андрея невольно, не хотя этого, но раз за разом возвращались к тому, что когда-то было Борисом.

— Что вам от меня нужно? Можно я пойду домой — прошептал Андрей.

Как случилось, так случилось. Не всегда и не во всем существует разумная сторона. Андрей же находился в эти минуты в особом состоянии, которое нельзя было назвать шоком или чем-то схожим с этим. Это было так, как очутится в области несуществующего, которое по какой-то непонятной, нелепой ошибке само того не хотя оказалось здесь и сейчас. Перепутались системы координат. Сделали это уже не в первый раз, ведь были же эти страшные истории, оказавшиеся не вымыслом.

— Ты это ты, и ты тот, кто мне нужен — произнес монстр.

Его голос нельзя было назвать полноценным голосом человека. Сказать, что он шипел, — нет этого тоже нельзя было сделать. Это трудно объяснить, но скорее, что что-то со стороны, какая-то форма чревовещания — вот это будет ближе к истине. И настолько глухо, и если бы не было этой ужасающей тишины, этой темной сдавленности, то понять, что проговорило чудовище было бы невозможно. Но в данный момент Андрей понял. Взгляд вновь коснулся обезображенного тела Бориса. Ещё сильнее окаменело тело, хотя, как казалось бы, больше уже было некуда.

— Это Борис? — спросил Андрей, он произнес для того, чтобы что-то сказать, ему виделось, что нужно о чем-то говорить.

Монстр никак не отреагировал. Возможно, что он не знал, что это Борис. Зато он вновь озвучил то, что уже было озвучено.

— Точно, что ты это ты, я долго тебя ждал.

Андрей хотел спросить одно единственное: зачем ты долго меня ждал. Но монстр не дал Андрею этого сделать. Одним мгновением он вцепился Андрею в шею. Со страшной силой потянул вниз. Андрей даже не успел чего-то понять, как всё поплыло в глазах. И это было последнее, что тогда имело место. Ведь далее следовал черный провал в никуда. Андрей потерял сознание. Ему уже было всё равно умер ли он, жив ли он ещё. Оказалось, что второе из перечисленного. Но чуточку позже. Пока лишь отсутствие всего возможного. Пока лишь чудовище, оказавшись на четырех конечностях, в зубах, уподобившись крупной собаке, тащило Андрея к тому самому подземному лазу, чтобы оказаться в соседнем доме, чтобы, воспользовавшись ещё одним лазом, оказаться за пределами четырех пятиэтажек, выйти наружу на территории складов государственного резерва, которые были в каких-то ста метрах, которые ограждались высоким забором, имевшим темно-зеленую окраску.