Четыре птицы

«Да, как вы смеете сокровищницу сердца…»

Да, как вы смеете сокровищницу сердца, Где красота-художник ювелир, Из тонкостей творит искусно ожерелье. Которого не купят и столетья Руками настоящего грязнить!.. Ничтожные! Могучий крик орла, И стройное дрожание вселенной — Неуловимых тайн божественное эхо, Вы заглушить стараетесь жужжаньем И мертвой критикой надменно прекратить Стремитесь вы извивы мощного искусства… Мы — выше вас!.. А меж собой — равны!.. Мы знаем, что грядущее лишь праве — Судить певцов былого беспристрастно И честно вынести свой честный приговор Ничтожные! Назойливо смеясь Над теми, чья душа клубок переживаний, Чей час творения дороже долголетий, Вы краску фальши мерзких получувств Хотите окунуть зарю высоких знаков… Вы — куклы времени!.. Живите!.. Размножайтесь!.. Танцуйте камышах! Но наших восприятий., Надежд, исканий новых, тонких форм Не смейте трогать! Много, много раз Величье, средь непонимания пустыни, Бросало на бесплодье свой наряд, До наготы вскрывая цели жизни И что-же… Вы — крикливою толпою Съедали родника целебное начало, И гений умирал расплавленным рассудком Гораздо ранее назначенного срока… Довольно!!!.. Чистота не хочет пачкать рук Прикосновением расставленным заборам Условностей… Она живет собой, Грядущему растя свои побеги… Дрожит веселых мыслей звонкий перебой — То альфа тянется заоблачной омеге…

Василий Каменский

Солнцень-Ярцень (Застольная)

Давиду

Бурлюк — Великому парню.

Солнцень в солнцень. Ярцень в ярцень. Раздувайте паруса. Голубейте молодые Удалые голоса. Славьте жизнь Привольно-вольную, Голуби иную приволь. Пойте здравицу Застольную Без шабашную раздоль. Солнцень в солнцень. Ярцень в ярцень Для венчального дворца Растворяйте-распахните Души — алые — сердца. Пусть указан путь Да будет — Хоровод звучальных дней. Друг про друга Не забудет. Кто пьет чару Всех полней. Солнцень в солнцень. Ярцень в ярцень. В песнях пьяных без вина, Разгадайте смысл чудесный. Нам ли юность не дана. Пойте крылья огневейные Взгляд бросая в небеса. Славьте дни разгульно-лейные. Раздувайте паруса. Солнцень в солнцень. Ярцень в ярцень. Закружилась карусель. Быстры круги. Искры други. Задружилась развесель. Хабба-абба, хабба-абба. Ннай-нмай-ннай. Эй, рраскаччивай. И-ювь (свист в четыре пальца).

Прощаль лебединая

(Соне Трущевой)

Гуолн-гуолн-глик. Гуолн-гуолн-глик. Зовно тает скитальческий крик. Солнятся крылья внебемолниесмежные, Печаля на веки опаловый след. Родимое озеро лебедь покинул. Прощаль незамолчную в озеро кинул. Низко сгрустились грустины прибрежные У омута слезных источников бед Нам ли легко расставаться с ласканным Певучим в любви, никогда неустанным, Им ли стройным забыть всплески крыльев С родимого озера. Гуолн-гуолн-глик — Прощай. Прилетай. Никому не легко. Загрустили луга, озимые поля, Осеннее небо, родная земля, Цветины, травины, листины, ветвины. Чистейшие слезы — святые росины — Всем жалко лебедя. Даже ветер — разгайно с расстегнутым воротом Куда-то проветрил в лесистую падь Шатанул меня — чуть не упал. Ушан-заяц за кочку припал. Нет, не вернешь. Не ветри. Не ответит. Лебедь, если собрался, улетит. Напрасны — Обещания весны И вещие сны У сосны. Лебедь покинет. В туманах предутренних Долго слышаться будут бирюзовые зовы. В грустняках перепевы. На грустиньях распевы. В зеленях перезовы — В даленях неотзовы. И каждая песня неслышной печалью Позовет нас на берег высоки. И нездешней звучальлью Упадет, зазвенит. И откликнется лебедь далекий. Он об нас не забудет На родимое озеро снова гордым возвестником Опустится в утро весеннее, И грустинам поведает тайну скитаний. А теперь ему холодно — небо осеннее. И бесприютно застыла земля. Пускай полетает, согреется. Это ничего. Ничего. Ничего. Гуолн-гуолн-глик. Прощай. Прилетай. Солнятся крылья внебемолниеснежные. Печаля на веки опаловый след. Родимое озеро лебедь покинул. Низко сгрустились грустины прибрежные У омута слезных источников бед.

Вино

(Map. Георг. Браше)

Солнцекатятся песни из Дальнии В семицветных лучах кимано. На тропическом острове Пальмии Из орехов глотают вино. Ясный взгляд, улыбаясь растениям. Видит страуса облачный бег. Райской птицы полетным цветением Расцветает в магнолиях снег. В тенеюжной прохладе бананов Музыканит звукант кокаду. С негритянкой танцуя до алых туманов В корзину маиса я с ней упаду. И на костре отомстят чернокожие тело. А кровное тело — английский бифштекс; Счастье с дымом мое улетело Я курю. И с тоской жую кекс. И смотрю, как взбираются дальние Обезьяны — матросы в звено. На тропическом острове Пальмии Из орехов глотают вино.

«Ниночка — ночка над нивой…»

(Нине Александровне)

Ниночка — ночка над нивой Невестной.— Цветет для раздолий любви. Ластится песней призывно Чудесной. Если я одинок — позови. Гордые горы горят Переливами. Где-то плывут корабли. Катятся волны звучально Разливами. Если я одинок — позови. В нездешних садах ароматные, Росные. Дороги — печали твои. Знойные ноги твои— Сенокосные. Если ты одинока — зови. Я прилечу бирюзовым Венчанием. Ветром в долину любви. Ниночка в звездную ночку Молчания, Если ты одинока — зови.

Успокойся

(Е. А. Молчановой)

Перед лампадой неугасимой, Отражая в глазах икону, С молитвой в душе носимой Отдайся земному поклону Помни: жизнь коротка и в хрустальной Ветке — величие кротости. Люби и любовью устальной В спокое травой расти. Утешай свое сердце венчалью Близко назначенных тебе Дней. Гори гордой перезвучалью Удивлением перед Богородицей, перед Ней. Посмотри утром на солнце пречистое. Птиц хоровое пойми прославление. Славь голубельное небо лучистое. У журчья на коленях прими благословение. Умойся росой-красой. Утрись концом радуги. Живи.

ΜΕΜΕΠΤΟ

(В. Маяковскому во славу)

Павлиньим хвостом Веерно день разметнулся Из запахов роз — карнавал. И ползучих растений. Американским хлыстом Полковника Годовса гений — Через Панамский канал Два разлученные брата Два океана — пирата, Океанские подали руки Во славу культуры. А вот завтра девочка В платье из тканей живописи Лентулова, Из Песен Давида Бурлюка, Из радуг Вити Хлебникова. Из мяса Маяковского, Из браслетного Георгия Золотухина Под ало-аркой А. Пластикой жестов пророческих Миру откроет судьбу Астральных слияний И не станет — ΜΕΜΕΠΤΟ Живых или мертвых. Все Души Единые, в танце Аргентинского Танго, Найдут друг потерявшего друга. И будет так — Вечность материнской грудью Накормит всех молоком Радия, Солнце обвяжет каждого Опояской энергии. Девушки побегут аэропланами Кататься на облаках, Юноши влезут на радугу Старине сядут на поляны И будут петь измайные Поэмы Василия Каменского. Это будет Первый День Начала. А сегодня — Мир на пороге Чуда Земли. Сегодня слышится одна Истина— Начинается — ΜΕΜΕΠΤΟ.

Поэмия о соловье

(Георгию Золотухину — во имя его яркое)

Соловей в долине дальней Расцветает даль небес. Трель расстрелится игральней Если строен гибкий лес.   Цивь-цинь-вью —   Цивь-цинь-вью —   Чок-й-чок Перезвучально зовет: Ю. Наклонилась утром венчально. Близко слышен полет Ю. Я и пою:   Стоит на крылечке   И ждет. Люблю. Песневей соловей. На качелях ветвей Лей струистую песню поэту. Звонче лей, соловей. В наковальне своей Рассыпай искры истому лету.   Цивь-цинь-ций —   Цивь-цинь-ций —   Чтрррь-юй. Ю. Я отчаянный рыжий поэт Над долинами-зыбками Встречаю рассвет Улыбками Для. Пускай для — не все ли равно. Ветер. Трава. В шкуре медвежьей мне тепло. Спокойно. Слушай душу разливную, звонкую, Мастер я — Песнебоец — Из слов звон кую: Солнцень лью соловью В зазвучальный ответ. Нити струнные вью. Для поэта — поэт. Сердце — ясное, росное, Звучное, сочное. Сердце — серны изгибные вздроги. Сердце — море молочное. Лейся. Сердце голубя — Сердце мое. Бейся. Звенит вода хрустальная, Журчальная вода. Моя-ли жизнь устальная, Устанет мчать года. Я жду чудес венчающих, Я счастье стерегу. Сижу в ветвях качающих На звонком берегу.   Цивь-цью-чок.   Чтрррь-йю. Ю Ведь есть где-то дверца Пойду отворю. Жаркое сердце. Отражает зарю.   Плль-плю-ций.   Ций-тюрьлью. Солнцень вью. Утрень вью. Ярцень вью. Любишь ты. Я люблю. Ю.   Ций-йю-чок.   Чок-й-чок.. В шелестинных грустинах Зовы песни звончей В перепевных тростинах Чурлюжурлит журчей.   Чурлю-журль.   Чурлю-журль. В солнцескат костер Не горит — не потух Для невест и сестер — Чу. Свирелит пастух.   Тру-ту-ру.   Тру-ру-у.   Ту-ту-ту.   Туру-тру-у. Вот еще один круг Проницательный звучно. Созерцательный друг Неразлучно.   Туру-тру-у. И расстрельная трель.   Ций-вью-й-чок.   Чтрррь-йю, Ю. И моя небовая свирель.   Лучистая   Чистая   Истая   Стая. Певучий пастух. Соловей-Солнцелей — Песневестный поэт. И еще из деревни перекликный петух. Рыбаки. Чудаки. Песнепьяницы. Дети на кочке. Играют. Катают шар земной. Поют:   Эль-лле-ле.   Аль-ллю-лю.   Иль-лли-ли. Ясный пастух одинокому солнцу Над вселенной глубинами Расточает-звучально любовь Как и мы над долинами,   Туру-ту-ту.   Туру-тамрай. Эй. соловей, полюби пастуха Позови его трелью расстрельной. Я — поэт, для живого стиха. Опьяню тебя песней свирельной.   Хха-рра-мам —   Иди к нам. В чем судьба — чья. Голубель сквозь ветвины. Молчаль. Все сошлись у журчья, У на горке рябины. Закачает качаль. Расцветится страна, Если песня стройна, Если струима струна И разливна звенчаль И чеканны дробины. Вот смотри: На полянах Босоногая девушка Собирает святую Траву Богородицы. В наклонениях стана, В изгибности рук — Будто песня. И молитву поет она:   Бла-го-сло-ви Давайте подумаем: Если в сердце любовь затаю, Разве песня не вырвется. Все — для песни. Для песни кую. Мы — поэты. Мы — знаем. Пой соловей. Пой пастух. Я пою Ю.

Виктор Хлебников

Лучизм. Число 1-е

Черный царь плясал перед народом И жрецы ударили в там-там. И черные жены смеялись смелей И губы у них отягчал пэлелэ!. И с нескромным самоварчиком И с крылышком дитя. Оно, о солнце-старче, кум, Нас ранило шутя. Лишь только свет пронесся семь, Семь раз от солнца до земли, Холодной стала взором темь, И взоры Реквием прочли, Черный царь плясал перед народом И жрецы ударили в там-там.

В лесу. Словарь цветов

На эти златистые пижмы Росистые волосы выжми. Воскликнет насмешливо — Только? Серьгою воздушная ольха. Калужниц больше черный холод, Иди, позвал тебя Рогволод. Коснется калужницы дремя, И станет безоблачным время. Ведь мною засушено дремя На память о старых богах. Тогда серебристое племя Бродило на этих лугах. Подъемля медовые хоботы, Ждут ножку богинины чеботы. И белые ель и березы, И смотрят на небо дерезы. В траве притаилась дурника, И знахаря ждет молодика. Чтоб злаком лугов молодиться, Пришла на заре молодица. Род конского черепа кость, К нему наклоняется жость. Любите носить все те имена, Что могут онежиться в Лялю. Деревня сюда созвана, В телеге везет свою кралю. Лялю на лебеде Если заметите, Лучший на небе день Кралей отметите. И крикнет и цокнет весенняя кровь: Ляля на лебеде — Ляля любовь. Что юноши властной толпою Везут на пути к водопою Кралю своего села Она на цветах весела. Желтые мрачны снопы Праздничной возле толпы. И ежели пивни захлопали И песни вечерней любви, Наверное, стройные тополи Смотрят на праздник в пыли. Под именем новым Олеги, Вышаты, Добрыни и Глебы Везут конец дышла телеги, Колосьями спрятанной в хлебы, — Своей голубой королевы. Но и в цветы запрятав низ рук, Та, смугла, встает, как призрак. «Ты священна, Смуглороссья», — Ей поют цветов колосья. И пахло кругом мухомором и дремой, И пролит был запах смертельных черемух. Эй! Не будь сурова, не будь сурова, Но будь проста, как вся дуброва.

Лучизм 3

Усадьба ночью. Чингисхан! Шумите, синие березы. Заря ночная, Заратустра! А небо синее, Моцарт! И, сумрак облака, будь Гойя! Ты ночью, облако, Роопс! Но смерч улыбок пролетел лишь, Когтями криков хохоча, Тогда я видел палача И озирал ночную смел тишь. И вас я вызвал смелоликих, Вернул утопленниц из рек. Их незабудка громче крика Ночному парусу изрек. Еще плеснула сутки ось, Идет вечерняя громада. Мне снилась девушка лосось В волнах ночного водопада. Пусть сосны бурей омамаены И тучи движутся Батыя, Идут слова — молчаний Каины, — И эти падают святые. И тяжкой походкой на каменный бал С дружиною шел голубой Газдрубал.