Четыре

– Ты их коллекционируешь? – Мы вынуждены были окончательно перейти на «ты» по несокрушимому требованию Насти.

– Нет. Это всего лишь предсказуемость мужчин.

– Цветы и плюшевые медведи, – понял я. – Еще раз убеждаюсь, что ничего не бывает случайно.

– Ну, я сразу поняла, что мы встретились не случайно. – Аглая окатила меня той загадочностью во взгляде, той женской тайной, которую мужчине так или иначе придется разгадывать, потому как она и тайна, и обещание одновременно.

– Так! – снова включилась мама. – Что будем ужинать? Настенька, тебе чего хочется?

– Пиццы, – ответил совершенно современный ребенок.

– Пиццы? – вскинула изгиб изумительных бровей Аглая. – Но это вредная пища!

– Все так говорят, – парировала Настя, – но родители – это те, кто разрешает то, что запрещают другие, потому что любят.

– Ну что ж… Пиццы так пиццы… В кои-то веки хотела приготовить что-нибудь сама, но тут доченька внесла коррективы. – Аглая достала телефон, посмотрела на его экран так, как будто он виноват в том, что девочка хочет пиццы, потом сунула его в карман: – Пошли-ка… У меня там буклет на кухне. Будем выбирать пиццу, какую ты хочешь. Папа Сережа, ты какую будешь? – обратилась она ко мне.

– Четыре сыра… если можно… – нерешительно ответил я.

– Можно, – улыбнулась Аглая. – Настя, пошли выбирать и мы…

Заказывать пришлось пять разных коробок, потому как Настя хотела попробовать разные.

– Ты что, ни разу не ела пиццу? – заподозрила мама Аглая.

– Нет, – честно ответила Настя, – пока я была жива, мне было нельзя. Но мальчишки и те, кого усыновили опекуны, рассказывали, что это самая вкусная еда.

– Русские пироги вкуснее, – несколько сурово ответила мама Аглая, но я был с ней согласен.

В моей жизни это была самая вкусная пицца, потому что я никогда не видел, что русская девочка ест их с каким-то утонченным удовольствием. Не объедается, не торопится… Она вообще сначала откусила уголки от всех пяти сортов под лекцию Аглаи о том, что настоящая пицца бывает только с томатами и моцареллой, а всё остальное придумали прожорливые американцы. А Настя разжевывала каждый кусочек, прикрыв глаза, и, казалось, вот-вот замурлыкает от удовольствия, но она даже спину держала прямо и промокала губы салфеткой, как будто сидела на званом обеде, а не с новоявленными родителями, которые входили в свои роли куда как хуже, чем она сама.

Когда Настя убежала в ванную комнату, Аглая тихо сказала:

– Удивительная девочка. Какие манеры! Из детдома?..

– И что мы с ней будем делать? – резонно спросил я.

– Я отправила ее фото своей подруге из департамента образования. Думаю, она подскажет. Жду от нее сообщения. Она там важная птица, быстро всех на уши поставит.

В это время в комнате появилась улыбающаяся Настя и объявила:

– Самое время посмотреть хороший фильм.

Аглая покрутила губами, сдвинув брови, но перечить маленькой хозяйке в ее доме не решилась.

– У меня сто каналов… Вроде есть такие, где показывают детские и семейные фильмы…

– Я недавно смотрел один хороший. Французский. «Белль и Себастиан» называется. Про собаку и мальчика. Но нужно его смотреть из интернета… – попытался предложить я.

– Да есть у меня всё, – голосом уставшей жены согласилась Аглая Ивановна и потянулась к дистанционному пульту, который валялся на барной стойке.

– А про девочку и собаку есть? – спросила Настя.

– Наверное, есть, но я сейчас не вспомню… – растерялся я.

– Ничего, – успокоила Настя, – сегодня посмотрим фильм папы, завтра фильм мамы, а послезавтра мой.

Нам с Аглаей оставалось только переглянуться.

* * *

Утром Настя вышла в огромном халате Аглаи из детской и застала меня дремлющим на кожаном диване в гостиной.

– Ого! – ворвалась она в мой тревожный сон. – А почему ты не в спальне с мамой?!

Я открыл один глаз, чтобы прицелиться в объяснение, которое спросонья не мог придумать. Но тут появилась в пеньюаре Аглая. Немного заспанная, а с растрепанными волосами, она была даже прекраснее, чем ухоженная для пребывания во внешнем мире. Была в ней уютная и нежная домашность, которой я не видел в женщинах уже не один год.

– Почему вы в разных спальнях? – повторила Настя вопрос уже Аглае.

Я подскочил с дивана. Представляю, как глупо и смешно я выглядел в спортивных штанах Аглаи и ее застиранной футболке с принтом розочки на груди. Но я поднялся и сделал несколько уверенных шагов в ее сторону. Надо было продолжать игру, и я чмокнул ее в щеку и дежурно произнес:

– С добрым утром, дорогая, я сделал свою ночную работу.

– С добрым утром, – растерянно ответила она, подошла к Насте, поцеловала в щеку девочку: – С добрым утром, Настюш.

– Зубы не заговаривайте, – прищурилась Настя. – Бабушка говорила, что муж и жена – одно, значит, ночью вы тоже должны быть вместе, даже если один из вас этого не хочет. Так бабушка маме с папой говорила. Я очень маленькая была, но помню!

Она посмотрела на каждого из нас с таким выражением на лице, словно хотела выяснить, кто же из нас не хочет быть в одной спальне ночью. Очень хотелось спросить у нее про папу и маму, что с ними сталось, сколько ей было лет, когда они умерли, но я не решился. Впрочем, решился бы на это только бездушный биоробот, которому надо расставить все точки над «i» только потому, что он чего-то в структуре бытия не понимает.

– Так, сейчас я приготовлю завтрак, – включила в себе маму Аглая.

– Ага, только не готовь, пожалуйста, кашу на молоке. Очень надоело. Сделай что-нибудь неполезное для здоровья, – попросила Настя.

– Что? – нахмурилась Аглая.

– Сосиски у нас есть?

– Есть…

– Сосиски свари. Можно яишенку поджарить… – Слово «яишенку» Настя произнесла так, как произносят его тысячи русских бабушек.

– Дорогой, с тебя кофе, вон турка, молотый вон в той серебристой банке, – скомандовала мне Аглая. – А вас, девушка, сок устроит? – игриво осведомилась она у дочери.

– Устроит. Хоть апельсиновый, хоть персиковый…

Мы с Аглаей облегченно и в унисон вздохнули. Утро стало налаживаться.

Уже за завтраком у Аглаи пикнул телефон. Она скользнула подушечкой большого пальца по экрану, прищурилась на полученное сообщение. Молча протянула мне телефон.

На экране было сообщение от некой Валечки, в котором был адрес детдома в одном райцентре в сорока километрах от города. Я кивнул.

– Чего там? – спросила Настя.

– Папу на работу срочно вызывают, – мгновенно соврала Аглая.