Чистые сердца

Так уж вышло, что Харал был третьим по старшинству после Бурула и Цухула. И ввиду того, что Бурул был самым старшим, а потому неприкасаемым, да и по своему нраву он был добродушным псом, роль главного соперника Цухула выпала именно Харалу. Цухул с самого детства был одарен и мощью, и скоростью, и несгибаемой силой воли. И каким бы сильным или быстрым ни был Харал – Цухул был сильнее и быстрее. Сотни схваток – и во всех побеждал талантливый во всем Цухул, одаренный самой природой для бойни и насилия.

С возрастом Цухул, конечно, понял, что та звериная озлобленность, сидевшая в Харале, не что иное, как результат соперничества между ними, в котором предсказуемо победил старший из них. И все-таки, глубоко внутри Цухула гложила вина. Именно поэтому Цухул защищал спокойного и совершенно неагрессивного Санана от нападок Харала, дабы прекратить бесконечную цепочку, что он начал, и замкнуть порочный круговорот жестокости среди братьев на несправедливо единственной его жертве – Харале. И теперь, наблюдая за юношеским, самонадеянным и показным бесстрашием Тайшара, Цухул не пресекал вольности самого младшего брата, тем самым позволив ему самому прийти к признанию собственной неправоты.

Часть III

Большой и сильный, с огромной черной гривой из колтунов свалявшейся шерсти, косматый банхар Цухул был словно степной лев. Не всякий зверь в этих местах был способен одолеть его. Сила этой овчарки была настолько впечатляющей, что сам старый пастух стремился испытать её раз за разом.

В прошлом году, поздней осенью, когда холодный степной ветер пробирал до самых костей, а участившиеся ливни размывали глинистую почву и делали степь труднопроходимой, к старому пастуху на животноводческую стоянку приехал неизвестный человек. Но не он вызвал любопытство банхаров, а то, что пришло вместе с ним. На длинной веревке, что крепилась на толстом кожаном ошейнике, за человеком, сидящем на гнедо-пегом коне, шел большой белый алабай.

Все банхары собрались у юрты пастуха, с любопытством разглядывая прибывших гостей. Незнакомый человек ловко спрыгнул со своего жеребца и позвал старого пастуха. Тот неспешно вышел, покуривая свою бриаровую трубку. Люди с приветственными улыбками подошли друг к другу и несколько минут о чем-то говорили. Потом старый пастух посмотрел в сторону юрты, где стояли банхары, и зычным свистом подозвал Цухула. В это время незнакомый человек отвязал веревку от ошейника и крепко схватился за него, удерживая хмурого алабая. Старый пастух также взялся за гриву Цухула. Люди стали подводить собак друг к другу. Цухул уже настороженно смотрел на алабая, энергично виляющего своим обрубленным хвостом. Огромный белый пес начал лаять, рычать и срываться из крепкой руки своего хозяина, а из его пасти хищно текли пенистые слюни. Подведя собак друг к другу на расстояние в несколько метров, люди одновременно отпустили псов и отошли назад. Разъярённый алабай ринулся на Цухула, надрывисто лая и рыча.

Белый алабай был выше Цухула и выглядел гораздо крупнее. Поджарый, но при этом массивный. Его длинные и крепкие лапы удерживали мускулистое тело и огромную голову, а налитые кровью глаза ужасали. Цухул спокойно стоял на месте и планировал схватить своего соперника за шею мертвой хваткой, но алабай со всей своей мощью свалил с ног черного банхара. Он сминал Цухула, пользуясь ростом и силой. Банхар уворачивался от больших белых зубов овчарки, но выходило это с каждым разом всё хуже и хуже. Налипшая на его лапы глинистая тяжелая грязь замедляла банхара, и энергичная борьба начинала превращаться в тягучую возню. Алабай кусал Цухула за плечи и спину, от чего глаза Цухула наливались кровью от ярости и злобы. После каждого выпада алабая он отлетал и падал. Ему не хватало мощи и веса, но не этим силён банхар, а врожденной хитростью и природной выносливостью, умением выдержать напор любых собачьих челюстей. Увернувшись от очередного укуса, банхар вцепился в шею алабая, но его клыки не достигли даже собачьей шерсти, застряв в толстом кожаном ошейнике. Своей массивной головой белый пес боднул Цухула, освободившись от захвата, и уже сам схватил Цухула за шею. Сильно мотая своей крупной головой, он будто рвал банхара в клочья. И, пожалуй, так бы и было, если б на шее у Цухула не было гривы из колтунов свалявшейся шерсти. Лишь она спасала его.

Алабай изо всех сил, что у него были, мотал головой из стороны в сторону, пытаясь разорвать черную свалявшуюся шерсть банхара. Изрядно устав, и оттого тяжело дыша, алабай начал замедляться и давать себе паузы для отдыха, при этом не отпуская шею банхара. Цухул, заметив это, схватил алабая за переднюю лапу, так удобно стоявшую прямо перед его носом. Крепко сжав свои зубы, с грозным рычанием он принялся мстить противнику за все те унижения, что ему пришлось вытерпеть. Кровь алабая окропила белую шерсть на израненной лапе овчарки, морду банхара, ощетинившуюся в яростном захвате, и мокрую вязкую землю вокруг. Стоит отдать алабаю должное. В этот момент он испытывал невероятную боль, но не заскулил и не ослабил свой захват на шее у черного банхара. Цухул, мотая своей головой, настолько сильно трепал переднюю лапу, что вся налипшая на неё глина слетела. Банхар был беспощаден, но алабай героически терпел. Всё изменил хруст дробящихся костей. От болевого шока глаза у алабая резко расширились, и на долю секунды он ослабил свои челюсти, но и этого было достаточно, чтобы Цухул отпустил окровавленную сломанную лапу и схватил шокированного и застывшего на миг алабая за нос. С ещё большей яростью Цухул, прокусывая зубами мокрый нос своего противника, замотал своей головой, а вместе с ней по инерции моталась и голова алабая. Охрипшим, обессиленным голосом алабай заскулил. Неизвестный человек в страхе схватился за голову и громко закричал на собак. Старый пастух, зычно свистнув, позвал к себе Цухула, и тот, будто ничего и не было, отпустил алабая и собрался уже было подойти к хозяину, но неизвестный человек, подавшийся к собакам на своей лошади, с размаху хлестанул своей плеткой по спине Цухула. Банхар оскалился от боли и получил второй удар, а затем и третий. Если бы Цухул вовремя не отбежал, его забили бы до смерти. Неизвестный человек подбежал к своему псу, внимательно осмотрел его, после чего тот, хромая и хрипя, пытался проковылять к банхару для продолжения боя. Он лаял, и лай его был невыносимо жалким.

Неизвестный человек нехотя достал из кармана побрякивающий медным звоном мешок и вынул из него несколько монет. Он швырнул их под ноги старому пастуху, в самую грязь, в довесок что-то рявкнул вслед и демонстративно плюнул на землю. Старый пастух остался безмолвным. Он тихо, по-старчески размеренно, развернулся и отошёл в сторону юрты. Братья смотрели на него с изумлением и непониманием. Посасывая во рту трубку, старый пастух раскручивал закреплённый серебряный набалдашник на плетке. Обойдя юрту, он скрылся за ней на несколько секунд, но тут же появился, выехав на незапряженной хромой кобыле, что паслась, неспешно пережевывая траву, за юртой. Крепко сжимая одной рукой гриву лошади, а другой плетку, лишенную набалдашника, он подался стремительным галопом к неизвестному человеку. Разлетавшаяся от лошадиных копыт глина и ржание чубарой кобылы остались без внимания неизвестного человека, увлечённого осмотром своего раненого алабая. И его неосмотрительность стала для него уроком.

Ощутив жгучую боль на своём лице, неизвестный человек закричал от неожиданного удара, отпрянув в сторону. Старый пастух, подъехавший к нему вплотную, взглянув неизвестному человеку в глаза своим безучастным взглядом, вновь одарил его удивленное лицо плетью. Неизвестный человек тут же сходу запрыгнул в седло своего коня и подался к кружившему вокруг него старому пастуху. Всадники сблизились и начали хлестать друг друга плетками по лицу что есть мочи. Их лошади вставали на дыбы, бодая и кусая друг друга. Банхар с алабаем, сцепившись вновь, продолжили рвать друг друга в клочья. Это была схватка людей, лошадей и собак. Это была битва крепости их духа. Тот, кто отступится первым, кто признает страх перед болью – проиграл, а равно – обязан уступить и отказаться от всякого своего притязания.

С каждым ударом плети старый пастух замахивался всё быстрее и бил всё хлеще, а неизвестный человек решался на удар реже и зажмуривался чаще. Рука старого пастуха, словно благословлённая в своей скорости самим степным ветром, била с такой резкостью, что Бурул, Харал, Санан и Тайшар, наблюдавшие за всем этим со стороны, уже не могли четко рассмотреть человеческую конечность. Вместо этого они видели только размывающееся очертание руки. В какой-то момент кнутовище плети старого пастуха звонко лопнуло, не выдержав нагрузки, но он, будто и не заметивший этого, продолжал бить буковой рукояткой прижавшегося к седлу неизвестного человека. Неизвестный человек завопил и слетел с жеребца, да так быстро, что пара ударов пришлась по пустому седлу. Упавший на землю, измазавшийся в грязи, он поднял вверх руки, прокричал надрывистым голосом что-то старому пастуху и бросил звенящий мешок с монетами. Это явно удовлетворило старого пастуха, который, словно ни в чем не бывало, развернул лошадь и отъехал к юрте. Цухул, услышавший свист хозяина, разомкнул свои челюсти и отпустил изнуренного алабая.

Неизвестный человек с красным от недавних побоев лицом подошел к своей овчарке, закрепил веревку на покусанном кожаном ошейнике у изможденного алабая и сел на своего испуганного гнедо-пегого коня. Сильно ударив ногами в стременах по брюху жеребца и захлестав плеткой, неизвестный человек ускакал в направление, из которого приехал, а израненный и хромающий алабай пятился вслед, зачастую не успевая и падая, волочась по грязи и оставляя кровавые следы.

Часть IV

Ветер разводил рябь на мутной воде, проносясь над водной гладью и ударяясь с жутким гудением и свистом в высокий крутой берег полусухой извилистой реки. Уставшие охотники продолжали отдыхать после долгой погони по испепеляющей жаре. Старого пастуха, в молодости способного скакать и день и ночь, эта затянувшаяся охота изрядно измотала. Он сильно кашлял и тяжело дышал, но все же был доволен собой.

Человек, сняв черные кожаные сапоги с длинным голенищем, сидел в мягкой траве и курил табак. Табачный дым, выплывавший из чаши бриаровой трубки, извивался, танцуя на ветру, редел и вскоре исчезал. Старый пастух смотрел вдаль и улыбался, видя надвигающиеся грозовые облака. Великое Небо благоволит ему, и отблагодарит за поимку этого вредителя – убийцы и вора, нарушителя покоя всех здешних обитателей. Большой дождь грозовым фронтом двигался по засушливой степи, охватывая собой все новые и новые пределы. Старый пастух, втянув в свои легкие дым, закашлял из-за горечи в горле и с улыбкой стал ругаться, чем разбудил Цухула, лежавшего рядом. Человек, выбив из трубки прогоревший табак, по-старчески засмеялся и неспешно начал собираться. Небо вдали чернело из-за громоздящихся грозовых облаков, и нужно было успеть дойти до стоянки раньше, чем туда придет дождь.