Читер

Настя опустила взгляд обратно на экран, но вместо текста там был повсюду огонь. Ей показалось, что огонь даже немного вырывается за рамки экрана, и она чувствует, как от этого щипает ее кожу. В этом огне, девушка успела различить горящий образ мужчины. Он страшно кричал и протягивал к ней руки. Это было столь неожиданно для девушки, что она невольно громко вскрикнула. Но не успел ее крик долететь до углов комнаты, как на мониторе вновь появился текст, словно ничего и не было.

Громко, как показалось в тот момент Пориковой, зазвонил ее мобильный телефон. Он заставил девушку дернуться еще раз. Следователь слега подрагивала.

„Что это? Галлюцинации? Переработала?“ — сверкнули воспаленные мысли у нее в голове.

Мобильный настырно продолжал звонить. Настя, придя в себя, взяла телефон и ответила на вызов. Звонил ее коллега.

— Да, — произнесла она чуть дрожащим голосом.

— Здравствуй, Настя. Шеф вызывает весь отдел к себе в кабинет. Очень срочно!

— Хорошо. Я сейчас буду.

— Да, давай подтягивайся. Мы все уже идем к нему.

Кабинет Олега Ивановича был в форме длинного прямоугольника с продолговатым столом по центру. Стол начальника стыковался с этим продолговатым столом для подчиненных в форме буквы „Т“.

Настя зашла в переполненный коллегами кабинет. Один из мужчин уступил ей место.

— Спасибо, — застенчиво произнесла она и села на стул.

Все тихонько шептались и переглядывались. Милиционеры догадывались, о чем пойдет речь и, как это преподнесет им начальник. От этого в комнате царило напряжение.

— И так вроде все в сборе? — командным голосом произнес Олег Иванович.

В комнате воцарилась тишина.

— Ну, что ж начнем-с, — продолжил начальник. — Новости сегодня все смотрели?.. Думаю что смотрели…. Порикова, новости смотрела?

— Да, Олег Иванович, — безучастно ответила девушка, игнорируя повышенное внимание к себе.

— Так вот сегодня с утра я был вызван с другими главами роенных отделов „наверх“, где обсуждался вопрос ночного беспредела…. Думаю, вы понимаете, как там встревожены таким положением дел. Да еще накануне выборов!

Олег Иванович на секунду затих, словно подбирал самые подходящие слова.

— Некоторые уже в курсе, так как пришлось поработать ночью со свидетелями. Для тех, кто еще всего не знает, рассказываю. Беспредел этот, по данным наших коллег из ОБЛОМ'а, начался в клубе „Леденец“ во время проведения ими там профилактической операции. И вот, у нас есть одна весомая зацепка…. Я не знаю, конечно, от куда у них эти данные, но ОБЛОМ'овцы утверждают, что из клуба было похищено тридцать пять килограмм наркотического вещества.

После этих слов, по кабинету прокатилось восхищенное „У“. А некоторые собравшиеся злостно ухмыльнулись.

— Проведу ликбез по математике. Порошка было на сумму около пяти миллионов, — Олег Иванович сделал паузу, глотая воздух. — На ноги подняли, как вы понимаете, всех кого могли. Работает СБ, таможня, все отделы. Наша задача: я хочу, что бы вы, выйдя от сюда, перетрясли всех наркоманов, барыг и всех, кто может продать порошок. Поняли меня?!

— Поняли, — хором ответили правоохранители.

— И мне все равно, как вы это будете делать! Имейте в виду, того, кто достанет этого сукин-сына, или хотя бы выйдет на него, ждет большая благодарность и не только от меня…. Ясно?!

— Ясно, — вновь почти хором.

— И вот — на десерт. Помимо показаний многих свидетелей, шокирующих видеозаписей со скрытых камер — мы больше ничего не имеем: ни отпечатков, ни гильз…. Ничего. Кроме, — он поднял со стола одну из положенных тыльной стороной к верху фотографий, — кроме его фото. И того, что главный фигурант дела называет себя Читером.

Олег Иванович показал всем фото, приговаривая:

— Размножьте и передайте….

Но Настя не слушала дальше. Она мысленно подскочила на стуле. На фотографии был подозреваемый по ее делу. Павел целился в кого-то из большого серого пистолета, сжавши скулы.

В платной палате стационара государственной нейрохирургической клиники было чисто, аккуратно и пахло свежестью. Посередине комнаты находилась засланная больничная кровать. Со свисающими полами постельного белья играл время от времени сквозняк. Возле нее пустующая металлическая этажерка для медицинского оборудования. Напротив полка с телевизором и DVD проигрывателем. Рядом в стене две двери. Одна стеклянная, ведущая к санузлу, а вторая в коридор клиники.

Именно из последней двери появился высокий пожилой доктор в больших очках в черной оправе, закрепленных на затылке резинкой.

— Ну, здравствуйте. Как ваше самочувствие? — спросил он у Максима, подходя к нему.

Песчаников отвернулся от открытого окна к доктору. Подхватываемые сквозняком шторы гладили темно-зеленый халат на нем. Количество волос на голове полковника заметно убавилось. На макушке, ближе ко лбу, была закрепленная пластырем повязка. А на подбородке виднелось множество ссадин.

— Здравствуйте. Я себя нормально чувствую, — ответил ОБЛОМовец, приподымая голову.

Взгляд Максима задержался на прикрепленном к халату на груди доктора бейджике. Там было написано: „КМН, профессор Пипецкин Радэон Васильевич“.

„Блин. Ну и имечко же у вас — доктор!“ — подумал Песчаников.

— Ну, голубчик, — это вы зря… под открытым окном стоите…. Голова у вас не кружится? — вновь спросил доктор, пристально глядя на своего пациента.

— Нет — не кружится. Я себя нормально чувствую. Радэон Васильевич, — у меня очень важные дела. Я не могу у вас оставаться.

— Ну. Уж нет, рыбонька моя. Вот вы выйдите за порог больницы, а там упадете и помрете. И кто потом виноват будет? Радэон Васильевич?

— Но, — Максим хотел было возразить, но не нашел подходящих аргументов.

— Уважаемый, — важно начал Радэон Васильевич от чего брови на его лбу сделали арку, — мы вас сутки понаблюдаем. А потом — если с вами ничего не случится — мы вас не задержим.

При словах „ничего не случится“ глаза профессора хищно блеснули, что в контексте с необычайно важным и умным видом совсем не гармонировало. Полковник Песчаников это заметил, что заставило его слегка вздрогнуть в глубине души.

— Ну, дорогой, — вам нужен отдых, а меня ждут пациенты, — приблизил конец разговора доктор. — Все — поправляйтесь.

Радэон Васильевич повернулся к двери и уже у самого выхода добавил: „И не стойте на сквозняке“.

„Во блин! Доктор Пипецкин!“ — мысленно выругался Максим, провожая взглядом профессора.

„404. А вот и 405. Наконец-то“, — думал Юра, глядя на номера на дверях палат.

Подойдя к нужной ему двери, открыть ее Обвальный так и не успел, — так как от туда в этот момент выходил Радеон Васильевич. Профессор бросил вниз на Юру холодный взгляд, во время которого его очки поймали яркий блик, и пошел дальше.