Чучельник

Сунув руку внутрь муфты, я сразу почувствовал прохладу серебряного диска. Так и есть! Это были часы графини.

– О, Бог милосердный! – перекрестился Фрол, следом за мной увидев труп старой девы, и склонился над ним, чтобы закрыть ей глаза. Бедная Агнесса!

Этого времени мне оказалось достаточно, чтобы незаметно положить в карман часы – я не хотел рассказывать о находке Фролу, во всяком случае, пока. Мне предстояло открыть тайну могущественной организации, замаскированной под Охотничий Клуб. Не думайте, что я бесчувственное животное, мародер. Сожалея о погибших, я согласился покинуть это место только после того, как Фрол уверил меня, что о телах позаботятся те, кто сделает это намного лучше нас.

***

Прошло время. Был теплый летний вечер, я сидел у себя на веранде, и прожигал время игрой в лото со своими гостями – четой Ивакиных. От безделья я пристрастился курить сигары. Мне уже не терпелось сбежать из дома, хоть на войну, хоть в Новый Свет, на поиски приключений. Но, слава Богу, подходящей войны не случилось, а в Новый Свет я отправиться пока не решался. От Винеров давно не было никаких известий. Фрол, так и не получив от меня письменного согласия о вступлении в Охотничий Клуб, попросил расчета и отбыл в неизвестном мне направлении. При этом, как не пытался я его разговорить, старик проявил недюжинное упрямство, и ушел, обиженно поджав губы. Чтобы заполнить образовавшуюся после его ухода пустоту, я взял на его место нерасторопного, но очень «английского» на вид слугу, с английским же, королевским именем Ричард. «Дворецкость» его облика заключалась в том, что одевался он не в поношенный чесучовый пинжак, с торчащей отовсюду косовороткой, а в настоящий смокинг, который, по его собственным уверениям, он шил на заказ у известного лондонского портного, заплатив за него все имеющиеся у него сбережения. Однако, по имеющимся у меня сведениям, он выиграл эту замечательную вещь в карты у дирижера столичного театра. Это обстоятельство указывало на то, что мой новый дворецкий либо любитель приукрасить, либо шулер. К отличному смокингу прилагались роскошные (даже со спины видать) бакенбарды а-ля Франц Иосиф. Мне нравилось впечатление, которое мой новый слуга производил на моих редких гостей, и я был готов простить ему флегматичность, и даже дурную привычку спорить со мной.

Мы уже битый час ждали самовар, когда вошел Ричард и шепнул мне на ухо, что на крыльце меня дожидается какая-то дама, отказавшаяся входить в дом, но уверяющая, что ей срочно нужно меня повидать. Сердце мое упало: Альжбета! Извинившись перед четой Ивакиных и оставив их недоумевать на веранде (чаю, они так и не дождались), я поспешил в сад.

Хоть был поздний вечер, летние ночи в нашем краю светлые, и я сразу понял, что это не Альжбета, и испытал некоторое разочарование. Дама, несмотря на теплую погоду, была одета в длинное платье, манто и шляпку с вуалеткой, скрывающей её лицо до самого подбородка. Увидев меня, она порывисто встала со скамейки, и не успел я опомниться, как она, подхватив меня под руку, увлекла в дальнюю беседку. Там она сняла вуалетку, и произнесла развязно, стукнув по руке кружевным зонтиком:

«Ну что, шалунишка, узнал меня?»

Я вгляделся в это лицо, сверлящее меня маленькими глазками, в мальчишески застенчивую улыбку и, узнав, сначала не знал, как себя вести. С одной стороны я был безумно рад видеть своего «брата», с другой стороны, к чему этот маскарад? Не следят ли за ним?

Мы сели рядом, словно пара голубков, и он передал мне запечатанный конверт, сказав, чтобы я прочел сегодня же, и по прочтению сжег. Кивнув, я убрал письмо в карман.

– Как матушка? – спросил я его.

– Матушка очень больна. Не встает. – Сразу нахмурился он.

Я легонько сжал его пальцы:

– Передавай ей привет от меня.

Николя кивнул.

– Это от неё письмо. Прочтешь, и тотчас сожги его. А от себя я так скажу: бежать тебе надо. Хоть в Индию, хоть в Америку. Сейчас, пока мы с тобой здесь сидим, кое-кто совещается, как сподручнее тебя убрать.

– Вот как? Уж, не в известном ли мне Охотничьем клубе? Говорят, что ты там вроде «держателя табакерки» вместо моего отца.

Николя склонил голову:

– Видит Бог, я не хотел этого. Мама решила, что клуб единственный путь для меня в высшее общество. Став приемником твоего отца в Клубе, я стал графом. Но в клубе свои правила, и табакерка, которую ты по ошибке принял за личную вещь отца, для меня стала талисманом.

– Интересно. А твое отсутствие на собрании, посвященном моему убийству не вызовет подозрений? – не удержался я. Николя даже не улыбнулся:

– Те люди, которые знали о нашей дружбе, увы, мертвы. Более половины в клубе – свежая кровь, приемники, некоторые приехали из Чехии и Германии.

– Почему Вы решили, что я представляю опасность? – спросил я, мучивший меня в последнее время вопрос. – Что за варварство убивать людей, которые хотят жить так, как хотят?

– Это правила Клуба. Именно благодаря неукоснительному соблюдению правил, мы противостоим злу. Наша задача уничтожить их породу на корню, а они, стремятся уничтожить нас. Всё просто… Наши враги очень сильны – они настоящие убийцы. В их рядах очень влиятельные люди! Одно слабое звено в нашей цепи – и произойдет катастрофа, подобная той, что произошла весною в Дубках.

– Я слышал, там замешана эта полька, как её, эээ…? – Я сделал вид, что не могу вспомнить имя.

– Альжбета! Она предала нас. Даже родная тетка не подозревала о вероломстве племянницы. – Он опустил глаза, и я понял, что молодая полька небезразлична ему. Но, не удержавшись, спросил-таки:

– Где она сейчас? Погибла?

– Я верю только своим глазам. – Тихо произнес Николя. – Тела я не видел, хотя, тому, что отец Михаил смертельно ранил её, есть свидетели.

– Отец Михаил? Неужели тот самый? И ты мне ничего не сказал?! Я вспомнил голос на судилище, который говорил, что мне надлежит либо быть с ними, либо умереть. Теперь я вспомнил его – то был голос отшельника.

– Прости. Я сам не знал, ведь я стал полноправным членом Клуба, позже, когда у меня появилась табакерка. – он опустил глаза. – Любой сторонний человек, который даже нечаянно узнает больше о Клубе, чем следует, почитай уже мертвец. Правила не щадят никого! Поэтому уезжай, уезжай Бога ради, и я, и матушка заклинаем тебя. Или становись одним из нас, я сделаю для этого всё, что смогу. Даже готов раздобыть тридцать третий предмет.

– Что ты сказал? – Не понял я.

– У каждого Охотника есть свой талисман, который, однако, ему не принадлежит, а служит ему, пока он жив. Потом предмет переходит к приемнику. Табакерка – это мой талисман, прости, что пришлось вернуть её себе таким образом. – Он смутился на мгновение, затем продолжал:

– Всего предметов, как и Охотников, должно быть тридцать три. Но у нас пока тридцать два – после гибели графини, кто-то присвоил себе артефакт. Мы думаем, что это её преемница, Альжбета. Однако никаких следов девицы не найти не удалось, и теперь все силы брошены на то, чтобы разыскать её, живую или мертвую.