Чудеса

– Служитель утешения, разумеется! – крикнул старик через плечо. – Я здесь, чтобы служить, знаете ли. Я здесь, чтобы утешать. Так что давайте начинать!

Служитель свернул с тропы и ступил на траву у подножия кладбищенского холма. Папа хотел ещё о чём-то спросить, но передумал. Он тяжело вздохнул и пошёл за служителем, положив руку Вундеру на плечо.

– Может, и хорошо, что твоя мама не пришла, – сказал он.

Вундер вынужден был согласиться. Совершенно не утешающий служитель утешения ничем не смог бы помочь маме. Так же, как ничем не мог помочь самому Вундеру.

Раньше Вундер не понимал, почему мама была так против похорон, почему отослала домой своих родителей и сестру, почему отказывалась общаться с гостями, почему запиралась в комнате. Но после вчерашней ночи он понял. Потому что сейчас он чувствовал себя точно так же.

Он не хотел слушать, как кто-то зачитывает стихи из Писания, молится и говорит о том, что его сестра в лучшем мире. Он не хотел видеть ни гроб, ни могилу. Он был рад, что никого не пригласили. Он вообще не хотел там находиться.

Так что, когда служитель постучал пальцем по своему пушистому виску и прокричал: «Весь обряд у меня вот тут! Начало таково: “Дорогие братья и сёстры, смерть показывает нам, как мало мы на самом деле знаем” или что-то в этом духе», – Вундер сунул руки в карманы и постарался не слушать. Он не смотрел на служителя. Не смотрел вниз. Вместо этого он неотрывно глядел на вершину холма.

Кладбищенский холм назывался Бранч-Хилл [4] , и город был назван в честь него. Однако, несмотря на название, на вершине холма не было веток. Не было и деревьев. Там не росло ни одного кустика. Пока служитель выкрикивал слова приветствия, Вундер представлял, как на вершине холма одно за другим появляются те деревья, которые он видел в учебнике.

4

Бранч Хилл (с англ. Branch Hill) переводится как «холм ветвей».

Когда деревья кончились, его взгляд снова переместился к подножию холма. Там была ещё одна семья: миниатюрная темноволосая женщина и две девочки стояли полукругом у серого надгробного камня. Они были единственными людьми на кладбище. Все трое были в чёрном, и одежда самой младшей девочки развевалась на ветру, как чёрный флаг. Вундеру она показалась знакомой.

– Сейчас я расскажу вам о чуде!

Вундер отвернулся от пустого холма и от девочки в чёрной одежде, развевающейся, как флаг.

– Не все мы умрём, но все изменимся [5] !

Служитель проревел эти слова. Солнце находилось позади него, освещая ореол седых волос и белую мантию. Вундер почувствовал, как его каменное сердце – холодное, тёмное и тяжёлое – вдруг немного потеплело. Затем солнце исчезло за тучей. И мир снова померк.

Вундер оглянулся на папу и увидел, что тот плачет. Плачет молча, его слёзы всё капают и капают из глаз. Вундер наблюдал за тем, как капелька соскальзывает с кончика папиного носа и летит мимо бумаг, которые он держал в руках и на которых было написано: Обряд последнего упокоения младенца. Вундер наблюдал за тем, как она падает вниз, на землю, туда, куда он старался не смотреть.

5

Изменённая фраза из Библии: «Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся» (1-е Кор. 15:51, синодальный перевод)

Там была могила.

И гробик: ярко-белый, блестящий и такой маленький. Вундер и представить не мог, что бывают такие маленькие гробики. Он не знал, чего вообще ожидал: возможно, гроб нормальных размеров, как на похоронах в кино.

Но это, разумеется, было бы бессмысленно. Зачем ей так много места?

Пока в мире существовали такие маленькие гробики, в нём не было места чудесам.

Его каменное сердце снова стало холодным-холодным, даже холоднее холодного.

– Утешение, знаете ли, и успокоение, и умиротворение, и хорошие вещи! – прокричал служитель утешения.

– Аминь, – сказал папа Вундера.

Вундер промолчал.

– Я обнаружил, что понёсшим тяжёлую утрату близких, – сказал служитель, – приносит утешение, когда они кладут немного земли на гроб. Пепел к пеплу, прах к праху, как говорится. Так что вы можете сделать это, если хотите.

Вундер не хотел этого делать. Он сомневался, что это принесёт ему хоть какое-то утешение. Но папина рука лежала у него на плече, а из глаз отца всё ещё капали слёзы. Поэтому Вундер пошёл за ним.

Рядом с могилой была куча земли. Вундер с папой взяли по горсти и положили на крышку гроба. Как будто они вместе сажали что-то. Как будто из земли вырастет что-то живое.

Но это было не так.

Она не вырастет.

Его сестры больше нет.

Глава 4

Когда они уходили с кладбища, солнце светило им в спину. Вундер чувствовал тепло его лучей. А перед ним стелились длинные тёмные тени.

Он отстал от папы и служителя, которые шли к тропе через лужайку.

– Но где же мать? – кричал служитель, хотя папа Вундера уже объяснил, что она решила не приходить. – Она должна быть здесь, знаете ли!

Другая семья тоже уходила. Высокая девочка и женщина шли перед его папой и служителем. Они взяли друг друга под руку и быстро шли, противясь ветру.

Девочка помладше отстала от них, она всё ещё стояла у могилы, у которой собралась её семья. Она двигалась так медленно, что сперва Вундеру даже показалось, что она стоит на месте. Она шагала по траве, шаркая ногами в чёрных кроссовках. Увидев на тропинке Вундера, она ускорилась – совсем чуть-чуть.

Вскоре они уже шли рядом.

– Я тебя знаю, – сказала девочка медленно и сонно. – Ты Вундер. Мы ходим в одну школу.

Вблизи Вундер узнал её. Девочку трудно было не узнать. Её чёрные волосы были подстрижены под боб, а отросшая чёлка свисала на глаза, под которыми она нарисовала тенями чёрные круги, как у енота. Она носила чёрные кружевные перчатки без пальцев.

Но, пожалуй, её самой главной отличительной чертой был длинный чёрный плащ. Она носила его постоянно. Вундер слышал, как завуч Джефферсон орал на весь коридор из-за этого плаща. Он не соответствовал дресс-коду.

– Да, – сказал Вундер. – Фэйт.

– Совершенно верно, – подтвердила она. – Фэйт Джи-Мин Ли. Я была на первом собрании твоего Общества Любителей Необъяснимых и Невиданных Явлений.

– Я помню, – сказал Вундер.

Он помнил, что на первом собрании ОЛННЯ Фэйт была единственным зрителем, кроме его двух лучших друзей, Дейви и Томаза. Она опоздала и тут же залезла с ногами на парту. Поправив свою мантию, она уселась, скрестив ноги, и всё собрание молчала с равнодушным выражением лица. В конце она слезла, наклонилась к Вундеру так близко, что ему стало некомфортно, и сказала: «Даже не знаю, что я думаю по поводу твоей гипертрофированной улыбки. И я надеялась узнать больше о тёмной стороне паранормальных явлений. Но я рада, что ты начал вести этот клуб. Я приду на следующее собрание».

Тогда Вундер не понял, как к ней относиться, но в одном он был уверен: сейчас он не хотел с ней разговаривать.

Он прибавил шагу.

Но и Фэйт сделала то же самое.

– Мы пришли сюда, потому что сегодня день рождения моего дедушки, – сказала она. – Ну, был бы. Он умер сто семь дней назад.

– О, – сказал Вундер. – Мне очень жаль.

Фэйт медленно, апатично махнула рукой, обтянутой чёрной перчаткой:

– Ну, не ты ж его убил, так ведь, Вунди?

А затем уставилась на него так пристально, что в итоге он решил, что должен что-нибудь ответить.