Чудовище

— Но отец!.. — Было запротестовал Владигор.

— Я все сказал! — Старик сурово глянул на сына и отворил дверь. — Пойди, собери овец и верни их домой. Не хватало, чтобы их всех волки перегрызли.

* * *

Доска с сухим треском сломалась пополам, но, словно не желая сдаваться просто так, оставила в кулаке несколько заноз. Резкими движениями Владигор раскидал переломанные деревяшки на потолке и извлек из образовавшегося отверстия длинный тканевый сверток.

— Папа, что это?!

Владигор замер и резко посмотрел на свою дочь. Кроха, кое-как одевшая платье, сидела за столом, на высоком табурете, болтала ногами и держала в руке куклу из мешковины и соломы. Другой рукой она размазывала по лицу кусочек засоленного арбуза, хотя, конечно, Арья была уверена, что элегантно доедает его.

— Зуб, доченька. — С растерянной улыбкой ответил Владигор. — Дедушкин железный зуб.

Отодвинув локтем тарелки и чашки, он положил сверток на стол и осторожно развернул его. Клинок издал легкий металлический лязг, когда руки осторожно вытащили его из ножен, а серая сталь блеснула в пробивающихся через окно солнечных лучах. Владигор поднес меч к лицу и посмотрел на него. Клинок повидал многое за свою долгую жизнь, но на нем не было ни одной зазубрины или царапины, ни одного дефекта.

— Красивый! — С улыбкой проговорила кроха, соскочила с места и подбежала к отцу. Пальчики аккуратно потрогали холодную рукоятку. — Им ты хочешь наказать ящерку, которая напугала меня?

Владигор словно очнулся от забытья. Он поморгал, мягко убрал руки дочери от оружия и спрятал меч в ножнах.

— Да, моя малышка. — Положив меч на стол, Владигор опустился на корточки и посадил дочку к себе на колено. — Я накажу ящерку, и больше она не побеспокоит тебя.

— А я уже не боюсь ее! — Гордо заявила кроха.

— И не нужно бояться ее. — Отец поцеловал дочку в висок. — Она не достойна того, чтобы ее боялись. Она сама боится нас.

— Почему?

— Потому что только самый последний трус будет нападать, скрываясь в темноте ночи, исподтишка, когда его никто не видит. Вот увидишь, я накажу эту мр-р… ящерку, и она больше никогда не прилетит.

— И не украдет наших овечек?

— Да, не украдет наших овечек. И тогда мы переживем зиму, потому что я буду кормить свою принцессу горячими отбивными и наваристым супчиком.

— С бататом?!

— Да моя доченька! С бататом.

Несмотря на отрешенность в глазах, Владигор старался улыбаться, хоть улыбка его и подрагивала. Арья протянула ручки и крепко обняла отца за шею. Владигор погладил дочь по спине и волосам, затем поднялся и усадил ребенка на лавку.

— Сиди и играй, а папе нужно собираться.

— Папочка, — вновь заговорила кроха, вертя в руках куклу, — а почему ящерка ворует наших овечек?

— Потому что… потому что… потому что она плохая. — С тяжелым вздохом ответил отец. — Сейчас тяжелое время, принцесса моя, ты знаешь, а ящерка не понимает, не хочет этого понимать, поэтому она ворует наших овечек. Если я не накажу ее, она украдет всех наших овечек и тогда нам нечего будет есть, мне нечем будет кормить тебя и…

— Мы умрем? — Очень серьезно спросила дочка.

— Ну что ты, конечно, мы не умрем! — Опоясываясь широким кушаком, Владигор повернулся к дочери спиной, чтобы она не увидела выражение его лица. — Но нам будет очень непросто. Дичи в этих краях не осталось, а из земли невозможно ничего вырастить. Я забочусь о тебе, принцесса моя, — Владигор повернулся к дочери, — потому что я люблю тебя.

Ребенок кивнул и занялся своей игрушкой. Владигор грустно посмотрел на дочь, подавил тяжелый вздох и продолжил собираться. В котомку он сложил несколько клубней вяленого батата, пару ломтиков сушеного мяса и пузырек с отваром лечебных трав. Накинул на себя теплую куртку с капюшоном, натянул штаны из овечьей кожи и зашнуровал высокие кожаные сапоги. Затем повесил меч на спину, котомку на плечо и прислушался. Было тихо, отец все еще спал, значит ничто не могло препятствовать его плану.

— Папочка, — вдруг заговорила кроха, — а если бы у нас не осталось овечек и овощей, тебе бы пришлось украсть чужую овечку?

— Что?.. Эм-м-м… Я бы постарался найти другой, хороший способ найти нам еду.

— А если бы хорошего способа не было? — Серьезно спросила Арья, продолжая возиться с игрушкой.

— Тогда наверно мне пришлось бы украсть овечку, да доченька. Но такого не будет никогда, поверь мне моя милая.

Владигор поцеловал дочь и тихим, но быстрым шагом направился к двери.

— А может быть ящерка пыталась найти овечку хорошим способом, но не нашла? Поэтому она прилетает к нам. Может быть у ящерки есть маленькие ящерята, которых она пытается накормить?

Владигор резко остановился. Серьезные слова маленького ребенка пронзили его сильнее, чем это сделало бы копье. Подавляя в себе бешенство, с которым он жил последние дни, он обернулся.

— Запомни раз и навсегда, — заговорил Владигор стараясь сделать голос спокойным, но он становился лишь глухим и зловещим, — это чудовище не знает любви, оно не знает тепла и милосердия. Я хочу, чтобы ты на всю жизнь запомнила, что драконы чудовища, безжалостные и жестокие. Дракон не будет охранять свое потомство как кошка или овечка, нет. Драконы бросают своих детей едва те вылупятся из яиц и отдают их воле Все-Отца. — Он подскочил к своей дочери, взял ее за голову двумя руками, чтобы глаза были обращены только к нему и, как ему казалось, чтобы от дочери не ускользнуло ни одно сказанное им слово. — Если я не вернусь сегодня, ты должна помнить — как только видишь дракона, прячься, спасайся, сделай так, чтобы он не увидел тебя. А когда вырастешь, найди способ дать ему бой. Убить его, тогда ты и твои близкие будут жить, жить в безопасности, жить без страха перед небом. Драконы чудовища, монстры, запомни это.

Нос и глаза ребенка покраснели, по бледным щечкам потели ручейки, но Владигора несло как жеребца в смертельной агонии.

— Жестокие и бесчувственные звери, подлые и низкие, им плевать на всех, они заботятся только о себе! О своих желудках! Воруют наш скот и пугают детей, а когда все разграбят, прилетают и сжигают все огнем! Запомни это! Ты должна знать и помнить это! Они чудовища, чудовища!!!

— А кто ты сейчас?

Владигор поднял голову. Арья вырвалась из его рук и подбежала к Гольбаду, стоящему на лестнице, ведущей на второй этаж.

— Посмотри на себя, жалкий мальчишка. — Сурово проговорил старик, прижимая внучку к себе. — Перепугал ребенка, без спросу взял мой меч, орешь и брызжешь слюной. Дракон хоть просто ворует овец, а ты… ты… Твоя дочь в слезах, она напугана, а ты ничего не видишь и не слышишь. Твоя слепая ярость застилает тебе глаза! Что ты пытаешь доказать? И кому?

— Отец! — Владигор попятился к выходу, но с вызовом смотрел на отца. — Хватит нравоучений! Хватит! Арья должна знать всю правду, она уже не ребенок!

— Да ей пять лет, дрянной мальчишка! Когда тебе было сколько ей, ты ковырялся в грязи, возился с лягушками и верил в мои сказки про черных единорогов, живущих за горами! А что ты уготовил своей дочери?!

— Замолчи, старый дурак! Я хороший отец и я хорошо воспитываю своего ребенка! Не тебе неудачнику учить меня жизни!

Гольбад почувствовал как слабеют его ноги. Он медленно опустился на ступеньки, укрыв внучку старой медвежьей шкурой, в которую кутался сам.

— Вот уж не думал, что доживу до такого. — С горечью пробормотал он. — Неудачник? В чем же мои неудачи? В том, что я сам построил себе дом, на ровном пустом поле? В том, что я был женат на самой прекрасной женщине на свете? В том, что она подарила мне сына? Или в том, что я горбатился всю свою жизнь, чтобы мой сын всегда был сыт и одет? — Переполнившиеся слезами глаза сверкали, отражая пламя камина. — Да, наверно я неудачник, ты прав.