Чукотский вестерн
Шрифт:
Остановились метрах в ста от места впадения Холодного ручья в море.
Обезьян, который всё ещё являлся «маршрутным начальником», рявкнул:
– Ну-ка, босота, в одну шеренгу построились! Живо у меня! Давай, давай! Пошевеливайтесь, уроды!
Все, включая Ника, построились.
– На «первый-второй» рассчитайсь!
– Первый!
– Второй!
– Первый!
– Второй…
Обезьян пояснил:
– Первые номера идут по этому берегу ручья, вторые – по противоположному. Вот мешки, каждый взял по одному, и – вперёд…
– А зачем мешки, начальник? – поинтересовался Сизый.
– Рыбу в них складывать будете, дурики, – хищно усмехнулся проводник.
Все рассредоточились по берегам ручья с мешками наготове.
Полуторка отъехала метров на триста, развернулась, разогналась на мелководье и, подняв тучу брызг, на большой скорости въехала в совсем неширокий ручей, полный кеты.
Испуганная рыба тут же начала выбрасываться на берег.
Шли бойцы по берегам ручья, восхищённо крутя головами и посмеиваясь, рыбу в мешки складывали.
– Вот, это рыбалка, никогда на такой не был! – поделился своими ощущениями Банкин…К вечеру добрались до лагеря, где их встретили семеро чумазых чалдонов.
– Петр Петрович не у вас? – спросил Ник у старшего.
– Да он где-то с полгода тому назад у нас был в последний раз, или чуть меньше, – удивлённо моргая жиденькими ресницами, сообщил мужик. – А так про нас и не вспоминает никто. Сахар давно закончился, патроны. Уже три месяца на макаронах сидим,
– Ладно, разберёмся, – успокоил его Ник. – Банька-то у вас есть? Помыться бы – с дорожки.
– Есть у них банька, есть, – заверил бывалый Обезьян.
Заглянул Ник в помещение бани: печка с вмурованным котлом, рядом – открытая каменка, полок для парильщиков, разнокалиберные тазы, веники, явно связанные из веток карликовых берёз. В котле плескалась вода, печка была полна дров, между поленьями торчали обрывки газеты.
– Да тут не топлено совсем. Пока раскочегарим, пока нагреется – долгая история намечается, – засомневался Ник.
Обезьян его успокоил:
– Не гони волну, начальничек! Это у вас, на Большой Земле, баню часами топить надо, а у нас – пятнадцати минут достаточно будет. Видишь лист металла, что под камнями лежит? Что это такое – неизвестно, но нагревается докрасна почти сразу, а от него уже и камни. Пока паришься – и вода закипит.
Чиркнул спичкой о коробок, поднёс к газете, торчащей между поленьями. Огонь тут же весело разгорелся, через десять секунд печка начала радостно гудеть.
Печка гудела всё громче, металлический лист на глазах начал менять свой цвет: сперва заметно посветлел, потом стал розовым, красным, алым, бордовым…
Ник подошёл к Зине, осматривающей возле палатки свою рацию, лукаво подмигнул, кивнув головой в сторону баньки, мол, может, вдвоём сходим?
– С ума сошёл! – тут же покраснела девушка. – Что люди подумают? Мы же с тобой ещё не расписаны. Ничего, с мужиками сходишь. А мы с Аннушкой после всех, чтобы не так жарко было.Попарились, в ручье искупались, снова попарились.
После бани перекусили от души свежепросольной кетовой икрой с галетами, крепкого чая напились от души.
– Разговор имеется, – подошёл к Нику Обезьян. – Давай, в сторонку отойдём, покалякаем о делах наших важных…Глава двадцать шестая Момент истины
Ник поднялся с камушка и пошёл следом за проводником к Холодному ручью, напевающему без устали свои странные песенки.
– Ну что, начальник? Давай, как договаривались. Я своё обещание выполнил, до лагеря довёл, твоя очередь теперь – отдавай папку с моим «делом»…. Или обманул, не отдашь?
– Отдам, конечно, – усмехнулся Ник. – Только немного попозже.
Обезьян нахмурился и сплюнул в сторону:
– Вот ведь, всегда так с вами, ментонами, никогда всю правду не говорите, никогда своих обещаний до конца не выполняете.
– Не горячись, Леонид Григорьевич, – посоветовал Ник. – Ты сам рассуди: брошу я сейчас эту папку в костёр, и что? Куда ты пойдёшь – без денег, без документов?
– Куда надо, туда и пойду, всё равно выбора нет, – пробурчал сквозь зубы Обезьян.
Ник достал из кармана гимнастёрки сложенный вдвое лист бумаги, из брючного кармана – толстую пачку денег, улыбнулся:
– Как видишь, есть выбор. Ты мне в одном деле помогаешь, я тебе справку даю – для получения нормального паспорта, денег, сколько тебе и за пять лет не заработать. И дело-то копеечное, пустяшное совсем. Так что, думай, голова садовая, думай.
– Чего надо-то?
– Пустяки просто. Доедем с тобой до одного ручья, называется – Жаркий, вода в нём теплее, чем в других. Покажешь этот ручей, обратно с тобой вернёмся, тут всё обещанное и получишь. Дальше – тебе решать. Делай, чего душа пожелает, без ограничений и советов.
– Доедем до ручья, развернёмся и вернёмся обратно?
– Так точно.
– Не, не пойдёт, – ещё больше помрачнел Обезьян. – Как только возле ручья остановимся, так сразу всех и пристрелят, и документов не спросят.
– Кто это – пристрелит?
– А Бог его знает – кто. Охраняют устье Жаркого, это точно. Год назад с Петром Петровичем там ехали, жарко стало, вода в радиаторе начала закипать, думаю, остановлюсь, зачерпну из этого ручья водички. Не разрешил Пётр Петрович, ругаться начал. «Не смей никогда, если жить хочешь, возле этого ручья останавливаться!», – велел. Вот так оно.
– Куда это вы ездили – вместе с Петром Петровичем? – вкрадчиво спросил Ник, понимая, что совсем близок к разгадке.
– Да там дальше, километрах в тридцати от ручья, есть рыбацкая деревушка одна. Пыжмой прозывается. В той деревушке сельпо имеется, в нём Лидия Николаевна директрисой трудится. Видная такая женщина, кровь с молоком. Вот к ней-то товарища капитана я и возил пару-тройку раз. То ли амуры между ними были, то ли – другие совсем дела. Чего не знаю, того не знаю. О том они мне не докладали.
Минут на пять Ник взял паузу в разговоре, соображая, что дальше делать.
– Тогда так поступим, – принял окончательное решение. – Ты меня до этой Пыжмы довозишь, знакомишь с этой барышней, Лидией Николаевной, получаешь всё обещанное и сдёргиваешь – на все четыре стороны. Обратно я и сам дорулю, не маленький. Так – устраивает?
– И у этого Жаркого ручья не будем останавливаться? – уточнил Обезьян.
– Не будем.
– Тогда я согласный, вписываюсь. Такой расклад мне нравится…
Утром к Пыжме стартовали. Ник с Обезьяном – в кабине, Айна и Сизый – в кузове, для подстраховки. За старшего в лагере Банкин остался: с установкой дрессировать бойцов нещадно, проводить ученья на предмет возможного штурма лагеря потенциального противника.
Спустились по ручью к морю, по прибрежной гальке снова на юго-запад поехали. Первые минут десять ехали в тишине, потом Обезьяна пробило на душевный разговор:
– Ты интересовался, начальник, как, мол, это я на Чукотку попал. Слушай теперь. Главная опасность на Большой Земле – скука. Работа, дом, работа, всё по расписанию, – и так до самой смерти. Вот, от тоски той и сорвался раз – морду одному гаду по пьянке набил. А может, и не гаду вовсе, а просто – по пьянке. Но три года потом отсидел, от звонка до звонка. Отсидел – вернулся. Немного совсем продержался, с месяц, опять скука заела. Опять что-то учудил: сарайку председателя колхоза нашего сжёг, кажется. Уже пятёрку дали – рецидивист как-никак. Отсидел, ну, думаю, больше я в эти игры не играю. Вот, и завербовался на Чукотку. Здесь хорошо, в смысле – скучать не приходится, всегда при деле, всегда работа какая-то найдётся. Человеком здесь себя чувствую. Только зимой плохо: работы мало совсем, волей-неволей в пьянку срываешься…
Через час Обезьян предупредил:
– Смотри внимательно, начальник. Сейчас через этот твой Жаркий переезжать будем.
С первого взгляда – совсем обычный ручей. Вот только везде вдоль берега пологая коса тянулась, а вокруг места впадения этого ручья в море – холмы из песка и камней насыпаны. Получается, кто-то искусственный фарватер рыл, чтобы судно вплотную к берегу могло подойти? Интересное дело, о многом говорящее…
Вверх по течению ручья посмотрел. Показалось или действительно солнечный лучик отразился от линз бинокля?Откуда ни возьмись, набежала целая свора злобных собак, значит, деревня где-то рядом. Псы бежали следом за машиной, надсадно лаяли, так и норовили укусить за колёса.
Обезьян с интересом покосился на собак:
– Гляди-ка, какие упитанные. Прям, поросята!
Он резко вывернул руль, раздался громкий визг покрышек, через несколько секунд – собачий визг.
– Что это ещё за фокусы? – рассердился Ник.
– Так ты же своим солдатам запретил охотиться, – невинными
глазами посмотрел на него проводник. – А те семеро чалдонишек уже три месяца мясца не видели, пусть уж порадуются, бродяги.Вышли из кабины, в десяти метрах, в луже крови, лежали две задавленные собаки.
Обезьян подхватил с земли собачьи тушки, передал их сонной Айне, выглянувшей из-под брезента кузова.
Наконец, и в Пыжму въехали: покосившиеся избушки, два серых барака, один из которых сельпо, с десяток чукотских яранг.
Затормозили, чуть не доехав до магазина, не торопясь, с чувством собственного достоинства, вылезли из машины, размяли затёкшие поясницы.
Возле закрытой двери сельпо скромно тёрлись неприметные личности: чукчи разного пола и возраста, несколько откровенных бичей, трое рыбаков в потрёпанных зюйдвестках.
– В чём дело, товарищи? Почему это двери закрыты? – вежливо поинтересовался Ник.
– Так это, обед у них, кушают, – откликнулся один из рыбаков.
Сизый достал из заранее расстегнутой кобуры браунинг, щёлкнул предохранителем:
– НКВД Советского Союза. Даю ровно одну минуту на эвакуацию. Потом начинаю стрелять на поражение. Шементом у меня, собаки Павлова, так вас всех – да во все места…
Народ, даже не оглядываясь, разбежался в разные стороны секунд за десять.
Обезьян постучал в двери, пророкотал добрейшим басом:
– Лидочка Николаевна, открывай! Это я, Леонид, шофёр Петра Петровича…. Открывай, ласточка наша!
Через десять секунд обитая железом дверь приоткрылась, из образовавшей щели выглянул подозрительный карий глаз.
– А это кто ещё с тобой? – поинтересовался недоверчивый голос.
– Так солдатики же. Выпить, понятное дело, хотят.
– Мы взрывчатку, сахар, патроны и тушёнку на Холодный привезли, – козырнул глазу и голосу Ник. – Обратно, в Анадырь, только завтра выезжаем. Вот, думали попариться сегодня в баньке – с устатку, выпить немного. Не сомневайтесь, у нас и деньги имеются, – старательно потряс перед щелью толстой пачкой с купюрами.
Очевидно, последний аргумент оказался решающим, в щели мелькнула пухлая рука, послышался звук вынимаемой из гнезда цепочечной заклёпки, дверь широко распахнулась.
– Проходите, раз приехали, – нелюбезно пригласила пухлая низенькая тётка, облачённая в мятый тёмно-синий халат. Тут же насторожилась: – А куда это все остальные подевались?
– Так нам конкуренты и на фиг не нужны, мы покупатели солидные, оптовые, – совершенно серьёзно заверил директрису Сизый.
Оригинальностью внутренности магазина не отличались: обшарпанный прилавок с лежащими на нём деревянными счётами и стоящим пузатым графином с водой, стеллажи с пакетами, банками и бутылками, на стене – портрет Сталина и толстый настенный календарь.
Ник потянул носом: пахло очень хорошим табаком, точно – не махоркой и не самосадом.
На голове у дородной начальницы размещалась интересная кепочка: прямо бейсболка, по козырьку которой шли совершенно иностранные буковки.
– Меня зовут Лидия Николаевна, – представилась тётка. – А вас, товарищи военные, как кличут?
– Меня – Никита Андреевич, – мягко ответил Ник и хуком справа отправил тётку в глубокий нокаут.
– Что это ты такое творишь, начальник? – искренне возмутился Обезьян.
Ник расстегнул полевой планшет, достал картонную папку с «делом» гражданина Большакова, бросил на стол, сверху добавил справку, пачку денег и, внимательно посмотрев на Обезьяна, криво улыбнулся.
– Всё, Леонид Григорьевич, забирай обещанное и выметайся. Если в ближайшие дни попадёшься мне на глаза – пристрелю. Пшёл вон отсюда!
Обезьян сгрёб в охапку всё, что лежало на столе, включая деревянные счёты, не отрывая от Ника глаз, попятился к выходу, задом толкнул дверь и вывалился наружу.
Сизый усадил всё ещё находящуюся в бессознательном состоянии директрису сельпо на крепкий стул, достал с ближайшего стеллажа моток верёвки, старательно связал пленной руки и ноги, вылил ей на голову полграфина воды, залепил несколько звонких пощечин.
Тётка пришла в себя и испуганно завращала по сторонам круглыми карими глазами.
– Это что – налёт? Деньги в ящики стола возьмите, только, ради Бога, не убивайте…
– Нам деньги не нужны, Торговка. – Ник устало потёр переносицу. – Нам надо знать: сколько сейчас стволов на Жарком ручье? Где посты располагаются? Когда часовых меняют? Пароли? Подходят ли к берегу корабли? Как часто? Когда? Где капитан Курчавый?
– Не пойму – о чём это вы? – директриса явно была не настроена на плодотворное сотрудничество.
Сизый отыскал на стеллаже пассатижи, примерил в руке, несколько раз демонстративно свёл и развёл ручки.
– Туговаты немного, – пожаловался.
– Ничего не скажу, хоть режьте, – отважно заявила Лидия Николаевна.
Айна достала из жестяной коробочки две большие иглы, которые местные рыбаки использовали при изготовлении парусов, равнодушно улыбаясь, подошла к тётке, заглянула ей в глаза.
Тут директрису проняло уже по-настоящему, завертелась на стуле, заверещала тоненько:
– Ой, товарищи, да что же вы творите такое? Я Петру Петровичу буду жаловаться! Он вас всех на каторге сгниёт! Девочка моя хорошая, положи иголочки на место! Не подходи ко мне, мразь чукчанская! Не подходи! А-а-а!
Ника замутило, хотелось закрыть глаза, заткнуть уши и бежать отсюда, не останавливаясь.
– Командир, – понятливо вздохнул Сизый, – шёл бы та на улицу. Погуляй, подыши свежим воздухом, перекури, тут мы и сами управимся…
Ник вышел из душного помещения, уселся на лавочке, закурил.
– Ой, не надо, родимцы! Не надо, я всё скажу! А-а-а! – донеслось через приоткрытую форточку.
Ник выбросил недокуренную папиросу в сторону и отошёл от магазина подальше, к морскому берегу. Уселся на старенький, перевёрнутый дном вверх рыбацкий баркас, стал пересчитывать облака, беззаботно плывущие по северному небу….На крыльцо магазинчика вышел Сизый – в расстегнутой до пупа гимнастёрке, с окровавленными пассатижами в руках.
Дико, не соображая, где он и что здесь делает, оглянулся по сторонам, перевёл глаза на пассатижи, непонимающе потряс головой и отбросил их далеко в сторону.
Высмотрел Ника и, слегка пошатываясь, двинулся в его сторону, бездумно пиная сапогом пустую консервную банку из-под тушёнки.
– Сердце у этой коровы слабым оказалось, преставилась, зараза, – сообщил, хмуро разглядывая морские волны. – Но много чего интересного успела нарассказать. Прииску на Жарком ручье – уже лет шесть. Летом золото по небу вывозят, на этих стрекозах с моторчиками. В конце августа, перед началом штормов, к устью ручья шхуна подходит, называется – «Норд Стар». Прямо к берегу подходит, там они фарватер искусственный обустроили. Забирает остатки золота, доставляет продовольствие, инструмент, топливо, коллектив меняет. Зимой золото не вывозят, но добычу не прекращают. По весне опять «Норд Стар» приплывает, привозит новую смену, припасы, забирает зимнее золото. Через две недели эту шхуну ждут. Начальство все детали должно по рации подтвердить, а сама база ни с кем самостоятельно на связь выйти не может, перестраховываются, ясен пень. Сейчас на базе двенадцать вооружённых бойцов и восемь штатских, которые в штольне пашут. Все американы, но некоторые по-русски неплохо говорят. А эта Лидия Николаевна давней знакомой Курчавого была, то ли родственницей, то ли полюбовницей. Лопух он полный. Развели его, похоже, как лоха последнего. Вот и всё, что узнать получилось…. Да, командир, случайно рация в чулане нашлась. Нужна нам ещё одна рация? Если что – я принесу, вот только пусть Айна в комнатёнке приберётся немного, проветрит чуть-чуть.
– Рацию забери, конечно, в кузове закрепи надёжно, чтобы не разбилась в дороге, – распорядился Ник. – А когда рацию будешь забирать, там отрывной календарь висит на стене, посмотри, какой у нас сегодня день недели, ну, вторник там, среда. И часы найди на полках, всё равно какие, лишь бы время правильно показывали. Да, ещё: я в углу мешки видел непромокаемые, из нерпичьей кожи, прихвати несколько штук…