Чужаки

Эйно Карлович пришел все в той же вязаной шапке, но в белой рубашке, поверх которой была надета вязаная жилетка. И весь он был какой-то выстиранный, приятный, выходной и немного праздничный. Федор Христофорович даже позавидовал и подумал, не надеть ли и ему свежую рубашку, но потом решил, что не в рубашке дело. Должно быть, чистый воздух и размеренный образ жизни так благотворно действует на человека.

По-хозяйски, без всякой спешки, Пиккус обошел дом снаружи, обстучал каждое подозрительное бревно, поковырял ногтем паклю в щелях, потом поднялся на чердак и долго там пробыл, затем спустился в подпол, после чего осмотрел помещение изнутри. Все это он делал молча, то и дело цокая языком и покачивая головой, так что трудно было понять: одобряет он или не одобряет. Время от времени он доставал из кармана засаленный блокнот и что-то заносил в него огрызком карандаша, медлил и еще добавлял. "Так, должно быть, стихи сочиняют",- думал Федор Христофорович, пряча улыбку. Ему хотелось заглянуть в книжечку, узнать поскорей, что же все-таки нашел эстонец в его доме такого, достойного быть отмеченным в стихах. Или, может, он рецепты выписывал? Но подступиться к хозяину блокнота он не решался. Больно уж важничал Пиккус.

Наконец осмотр дома был закончен, и Эйно Карлович сам снизошел до Федора Христофоровича. Он пролистал свои записи и заговорил каменным голосом:

– Теперь можно делать смета. Смотреть перспектива, как говорится, и тихо-тихо начинать забивать гвозди.

– Много работы?
– спросил Варваричев неуверенно.

– Есть немного,- сказал, нет, произнес Пиккус.- Начнем от печки, как это говорится. Старую печку нужно разобрать, она вся прогорела, и сложить новую. Плита, решетка, задвижка - все это есть возможность купить в районном центре. Кирпичи в основном будут старые, но некоторые придется заменить. У меня есть, я дам. За работу, я думаю, возьмут не меньше пятидесяти рублей.

– Кто возьмет?

– Есть тут такой Хренков. Он и плотник, и печник, а то и Степанида может сложить печку. Она это делает даже лучше Хренкова. Я когда-то тоже пробовал, но они все-таки лучше.

– Значит, за все про все, считай, рублей восемьдесят,- прикинул Федор Христофорович.

– Шестьдесят пять,- отрезал Пиккус.- Кирпич я даю бесплатно.

– Спасибо,- сказал. Варваричев.- Спасибо.

– Не стоит благодарность,- сказал эстонец.- Вам еще придется выложить порядочный сумма. Все рамы нужно менять, потому что старые, прогнили. Шесть окон - шесть рам по двадцать рублей каждая. Итого: сто двадцать рублей.

– Вместе с работой?
– спросил Федор Христофорович.

– Само собой,- ответил Пиккус.- Наличники - это особая статья... Затем два бревна спереди... Их съел жук, а стало быть, нужно менять. Бревен у меня не имеется, но можно попросить в совхозе, а за работу я возьму двадцать рублей. Теперь крыльцо... Того и гляди провалится и можно сломать нога или даже шея... Нужно колотить новое. С перилами хотите или так?

– С перилами, если можно, как положено...

– Тогда тридцать рублей с моим материалом. А перекрыть крыша будет стоить - сотню. Лучше крыть шифер, но его у нас в районе нет. Есть рубероид, но нужно заплатить шофер, чтобы привез.

– Итого?
– бодро подхватил Федор Христофорович.

– Не будем забегать перед, но как минимум - двести,- сказал Пиккус и, заглянув в свою записную книжицу, продолжал:- В сенях нужно перестилать пол. Это будет стоить двенадцать рублей, но за доски придется давать дорого. Тут один продает... Жилые комнаты тоже станут в копейка...

– Это потом. Не все сразу,- замахал руками Федор Христофорович.

– Потом, может, не будет Пиккус или деньги, или хозяин,-глубокомысленно подметил эстонец.- Все равно, как говорится, один черт платить. Значит, сто пятьдесят - работа. Плюс обои и краска. Значит, готовь хозяин за все шестьсот пятьдесят пять рублей.

– Ну что ж,- вздохнул хозяин,- раз уж взялся за гуж...

– Правильно,- подтвердил эстонец.- И вот еще какая штука... Вы, наверно, захотите мне помогать. Это пожалуйста. Я человек не молодой, и мне нужен помощник, но предупреждаю, что больше десяти рублей в день я вам платить не смогу.

– Как это?
– не понял Федор Христофорович.

– Если не согласны на эту сумму, то я найму другой человек.

– Согласен, согласен,- поспешил ответить Варваричев, хотя так и не понял, о чем идет речь.

– Вот и хорошо,- Пиккус был, кажется, доволен.- Работать будете на себя и еще получать денежки.

Федор Христофорович никак не мог настроиться на хозяйственный лад. Но Пиккус настоял на том, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, а начинать ремонт немедленно. Для начала хотя бы поднять осевший угол дома. Он все обдумал и взвесил, и теперь ему нужны были камни и домкрат. Домкрат позаимствовали у Генки Чупрова, который как раз заявился домой, чтобы перекусить, а заодно и отдохнуть после бессонной ночи. Он даже вызвался помочь старикам и предоставил в их распоряжение свой ЗИЛ

Хуже обстояло дело с камнями.

– Хорошо бы иметь дикий камень, раппакиви, как у нас говорят,-рассуждал эстонец.

Все соглашались, но никто не знал, где найти такой камень.

– В Эстонии этого добра хоть пруд пруди,- вздыхал Пиккус.- Плюнуть нельзя, чтобы на него не попасть. Прежде чем огород вскопать, тонну камней выгребешь, а тут совсем нету...

– А почему называется дикий?
– полюбопытствовал Васятка, который увязался помогать своему дяде Гене.- Разве бывает еще и домашний?

– Домашний не бывает, а искусственный есть - кирпич, например. А этот природный...

– Бульник, что ли?

– Может, и так, только побольше...

– Так ведь этих бульников на речке, у моста, дополна,- обрадовался мальчуган.

Геннадий завел свой ЗИЛ и повез всех к мосту. Там, на быстрине, действительно, было полным-полно валунов разного калибра. Пиккус выбрал несколько средних и приказал Генке и Федору Христофоровичу погрузить их в кузов. Они промокли до нитки, продрогли, пока выковыривали камни со дна реки и волокли их к машине, но с заданием справились. Васятка все время вертелся у них под ногами, так что Геннадию пришлось пару раз даже прикрикнуть на него.

– Надо же, дом, как машину, поднимают,- восхищался мальчишка, когда Пиккус подсунул домкрат под дом и велел Геннадию качать.

Это и впрямь было забавно. Все соседи собрались смотреть, как Эйно и старый полковник курочат столетний чупровский дом. Кто посмеивался, кто качал головой, дескать, чудаки да и только, а кто и плечами пожимал, мол, зря затеяли, все равно толку не будет, это как новый кафтан со старыми дырами. Но Пиккус держался уверенно, и Геннадий старался на совесть. Ему было любопытно, что из этого выйдет.

А вышло все, как задумал эстонец. Когда дом выровнялся, он подложил под угол камни и вынул домкрат. Зеваки были разочарованы: ничего не обвалилось, не треснуло, не рухнуло. Они еще немного постояли и разошлись по домам. А неутомимый Пиккус стал мастерить возле крыльца нечто вроде верстака или козел. Геннадий хотел было ему помочь, но тут пришла Степанида и позвала сына, а заодно и внука обедать.

– Ты, Генаша, не больно на них ломайся,- сказала старуха, когда они сели за стол.- Люди скажут, обвели Чупровы старого человека вокруг пальца, развалюху ему всучили, а теперь к нему подмазываются, чтобы деньги назад не потребовал.