Чужие

– Расскажите мне о перчатках, Джинджер.

– О мой бог!

Страх исказил ее лицо.

– Расслабьтесь и расскажите мне о перчатках. Почему вы их боитесь?

Ее затрясло.

– Н-н-не поз-з-зволяйте им прик-к-касаться ко мне.

– Почему вы боитесь их? – настаивал он.

Она обхватила себя руками и втиснулась в кресло еще глубже.

– Послушайте меня, Джинджер. Это мгновение заморожено во времени. Часы не идут ни назад, ни вперед. Перчатки к вам не прикоснутся. Я этого никогда не позволю. Время остановилось. Я наделен властью останавливать время, и я его остановил. Вы в безопасности. Вы меня слышите?

– Да, – сказала она, но при этом съежилась и прижалась к спинке кресла, в ее голосе слышались сомнение и почти неприкрытый ужас.

– Вы в полной безопасности. – Пабло угнетал вид этой милой девушки, настолько подавленной страхом. – Время остановилось, вы можете разглядывать эти черные перчатки, не опасаясь, что они схватят вас. Сейчас вы их рассмотрите и скажете мне, почему они вас пугают.

Она молчала, дрожа.

– Вы должны ответить мне, Джинджер. Почему вы боитесь перчаток? – В ответ она только заскулила. Пабло задумался на мгновение, потом спросил: – Неужели вас пугает именно пара перчаток?

– Н-н-нет. Не совсем.

– Перчатки на мужчине в кулинарии… они напоминают вам пару других перчаток, может быть, какое-то давнее происшествие? Верно?

– О да. Да.

– И когда случилось то, другое происшествие? Джинджер, о каких других перчатках вы вспоминаете?

– Не знаю.

– Нет, вы знаете. – Пабло встал, подошел к зашторенному окну, окинул ее взглядом, стоя в тени. – Хорошо. Стрелки часов снова движутся. Время движется назад… назад… назад… до того самого момента, когда черные перчатки впервые напугали вас. Вы плывете назад… назад… и вот вы уже там. Вы находитесь точно в том времени, точно в том месте, где вас впервые напугали черные перчатки.

Глаза Джинджер были прикованы к какому-то ужасу в другом времени, не в этой комнате и не в кулинарии Бернстайна, а в каком-то другом месте. Пабло взволнованно наблюдал за ней:

– Где вы, Джинджер? – Ответа не последовало. – Вы должны сказать мне, где находитесь.

– Лицо, – сказала она загнанным голосом, от которого Пабло пробрала дрожь. – Лицо. Без всякого выражения.

– Объясните, Джинджер. Какое лицо? Скажите мне, что вы видите.

– Черные перчатки… темное стеклянное лицо.

– Вы хотите сказать… как у мотоциклиста?

– Перчатки… забрало.

По ее телу от страха прошла судорога.

– Успокойтесь. Расслабьтесь. Вы в безопасности. В безопасности. А теперь, где бы вы ни находились, вы видите человека в шлеме и с забралом? И в черных перчатках?

Запредельный ужас исторг из ее груди монотонное завывание:

– О-о-о-о…

– Джинджер, вы должны успокоиться. Вы спокойны, расслаблены, вам не страшно. Вам ничего не угрожает. – Опасаясь потерять контроль, после чего пришлось бы выводить Джинджер из транса, Пабло быстро подошел к ее креслу, опустился на колени, прикоснулся к руке девушки и нежно ее погладил. – Где вы, Джинджер? Как далеко во времени вы ушли? Где это происходит? Когда это происходит?

– О… у… у-у-у!

С ее губ сорвался душераздирающий крик – эхо прошлого, мучительная реакция на долго подавляемый ужас и отчаяние.

– Вы подчиняетесь мне. Вы в глубоком сне и полностью мне подчиняетесь, Джинджер. Я требую, чтобы вы ответили мне, Джинджер.

По ее телу прошла дрожь, гораздо более сильная, чем прежде.

– Я требую, чтобы вы мне ответили. Где вы, Джинджер?

– Нигде.

– Где вы?

– Меня нет нигде. – Дрожь внезапно прекратилась. Она осела в кресле. Страх растаял на ее лице, которое смягчилось, расслабилось. Тонким, лишенным всяких эмоций голосом она сказала: – Мертва.

– Что вы говорите? Вы не мертвы.

– Мертва, – повторила она.

– Джинджер, вы должны сказать мне, где вы находитесь и как далеко во времени ушли, должны сказать о черных перчатках, о той первой паре черных перчаток, о которых вспомнили, увидев перчатки на руках человека в кулинарном магазине. Вы обязательно должны мне рассказать.

– Мертва.

Пабло, стоявший на коленях рядом с креслом Джинджер, вдруг понял, что у нее очень поверхностное дыхание. Он взял ее руку и поразился, насколько она холодна, сжал запястье в поисках пульса. Слабый. Очень слабый. Приложив в испуге пальцы к ее горлу, он ощутил медленное, слабое сердцебиение.

Чтобы не отвечать на вопросы, Джинджер, казалось, ушла в сон гораздо более глубокий, чем ее гипнотический транс, – может быть, в кому, в забвение – и не могла слышать его требовательного голоса. Никогда прежде Пабло не сталкивался с такой реакцией. Неужели Джинджер силой воли могла вызвать собственную смерть, чтобы только не отвечать на вопросы? Память блокирует травматические переживания – такое часто встречается; он почитывал журналы по психологии и встречал там рассказы о психологических барьерах на пути к воспоминаниям, но эти барьеры можно было убрать, не убивая субъекта. Безусловно, ни одно воспоминание не могло быть настолько ужасным, чтобы человек предпочел смерть возвращению к случившемуся. Но сейчас, прижимая пальцы к горлу Джинджер, Пабло чувствовал, как пульсации становятся все более слабыми и неравномерными.

– Джинджер, слушайте меня! – взволнованно сказал он. – Вы не должны мне отвечать. Больше не будет никаких вопросов. Вы можете вернуться. Я не настаиваю на ответах.

Казалось, она нерешительно остановилась на краю какого-то ужасного обрыва.

– Джинджер, слушайте меня! Больше никаких вопросов. Я перестал задавать вопросы. Клянусь вам! – После долгих пугающих колебаний он ощутил незначительное увеличение частоты пульса. – Меня больше не интересуют черные перчатки и ничего вообще, Джинджер. Я хочу вернуть вас в настоящее и вывести из транса. Вы меня слышите? Пожалуйста, услышьте меня. Пожалуйста. Я закончил задавать вам вопросы.

Частота пульса резко увеличилась, потом сердцебиение стабилизировалось. Дыхание тоже стало нормальным. Услышав успокаивающий голос Пабло, она быстро вернулась в нормальное состояние. Ее щеки снова порозовели.

Менее чем через минуту он вернул ее в 24 декабря и вывел из транса.

Она моргнула:

– Ничего не получилось? Вам не удалось меня загипнотизировать.

– Вы были под гипнозом, – сказал он дрожащим голосом. – Под очень глубоким гипнозом.

– Вы дрожите, Пабло, почему вы дрожите? Что пошло не так? Что случилось?

На этот раз она сама пошла на кухню и налила им обоим бренди.

Позднее, у дверей квартиры Пабло, выходя к такси, которое он вызвал для нее, Джинджер сказала ему:

– Не представляю, что это могло быть. Ничего настолько ужасного со мной никогда не случалось, я уверена. Ничего настолько плохого, чтобы я предпочла умереть, лишь бы не раскрывать этого.

– В вашем прошлом есть что-то очень травматичное, – сказал Пабло. – Происшествие, в котором участвовал человек в черных перчатках и с «темным стеклянным лицом», по вашим словам. Возможно, похожий на него мужчина вызвал у вас панику на Стейт-стрит. Это происшествие скрыто в вас очень глубоко… и вы, кажется, любой ценой хотите сохранить его в тайне. Я и в самом деле думаю, что вы должны рассказать доктору Гудхаузену о случившемся сегодня и позволить ему действовать, исходя из этого.