Цикличность

Мне повезло, еще минута и Кошмар сжег бы мой разум. Я решительно творил настолько сильные чудеса, насколько знал. Моя душа истончалась так быстро, что я буквально ощущал, как жизнь покидает меня через посох. За ту минуту, что я боролся с Кошмаром, я потерял несколько лет жизни. Чудеса Братства забирают очень много душевной энергии, они считаются самыми затратными для души, отчасти посему эти практики и скрыты даже от взглядов «белых».

Наконец, Кошмар забрал то, зачем пришел, и его проявление начало слабнуть. Мне на секунду показалось, что тело Веллеса, немного дернулось, когда Кошмар отходил, но это просто иллюзия, такое просто невозможно. И в секунду, когда необъяснимый ужас покинул меня я, наконец, услышал звуки.

Слух, внезапно, вернулся ко мне. Я, наконец, услышал, как кричит и бьется в агонии Митарр. По всему городу выли собаки. Люди хлопали дверьми, выбегая из домов. Они в ужасе кричали друг на друга. На ратуше нескладно звенел колокол. Если бы меня не было рядом, Кошмар утопил бы в безумстве весь этот город. Представьте целый город сумасшедших, разум которых забрал Кошмар.

Когда адепты совершили свой ритуал, частью которого стал Веллес, вся страна почувствовала на себе явление Кошмара. Но тогда влияние было обширным по площади, но не таким сильным. Сегодня же моя нерешительность чуть не погубила целый город.

Мысли в моей голове текли хаотично, но одна мысль назойливо стучалась в висках. Возможно, план адептов именно в этом и состоял. Что если внутри Веллеса каким-то образом сохранилась частица того ритуала, и сегодня она вырвалась в наш мир? Я думаю, что мне просто повезло. Очень повезло. На моем месте должен был быть кто-то другой. Совет должен был отправить с Веллесом кого-то намного более искушенного, чем я. Сегодня Братство ошиблось, но им повезло. Они неудачно бросили кости, но я смухлевал, сам не зная как.

Я подобрал с пола меч, что выкинул в пылу своей борьбы с Кошмаром. Мне казалось, что я швырнул его через всю комнату, а на самом деле я лишь выпустил его из рук. На непослушных ногах я подошел к мертвому телу Веллеса и пронзил мечом сердце. План приведен в исполнение. Теперь, если возникнут вопросы, я просто скажу, что убил высохшего чудотворца и никак не ожидал, что произойдет что-то странное.

Сам я, ощутив, что дело сделано обессиленно осел прямо на пол, не обращая внимания на труп старика. Что ж мне будет, что рассказать Братству по приезду. А присутствие Кошмара во мне? Я знал множество ментальных техник, чтобы не пустить его в свою голову, но он проник в меня и захватил сознание без особых препятствий. Он протащил мое сознание по самому сокровенному и болезненному, мои конечности до сих пор вполне реально болели от той фантомной боли, что я перенес.

Такого я еще никогда не встречал. Я вспотел, как от лихорадки, тело понемногу наливалось тяжестью. Шрамы от перенесенной в детстве Хвори давно зажили, но сейчас они болели, будто нарывы только вскрылись. Проведя руками по волосам, я увидел, что в ладони осталась добрая половина моей шевелюры. Такова была цена спасения города. Цена того, что я был слишком мягкосердечен на перевале.

А тело Веллеса так и лежало неподалеку, естественно неподвижно. На его лице навсегда замерла улыбка. Старик, что же тут произошло? Что ты от нас скрыл?

11. Джесс

«У жителей Митарра есть удивительная традиция. Ей всего несколько лет, но она строго исполняется всеми жителями без исключения. Так вот, во время радостных зимних торжеств жители Митарра находят время для того чтобы отправить довольно причудливый и печальный обряд. На четвертый день торжеств все жители города одеваются в черные одежды и выходят на западную стену внутреннего города. Там каждый житель зажигает особую свечу, и, когда та почти догорает, они кидают ее в ущелье. Из-за этого, со стороны подъездных дорог, кажется, что из внутреннего города в ущелье падает настоящий огненный водопад. Этот ритуал – дань памяти беженцам Терриала, что были убиты по приказу Столицы. В этот день принято отказываться от еды и выпивки. Все заведения города закрыты. Жители города проводят вечер того дня в кругу родни избегая шумного веселья. Северяне помнят об этих невинных жертвах, и будут помнить всегда».

Гавлан Тоур «Путь через перевал»

852 год со дня Возрождения. Терриал.

– Что принес? – сказал косматый парень с грязным лицом.

Я молча достал из под рубахи большой кусок горелого хлеба.

– Ого! – косматый присвистнул. – Что хочешь?

– Обувку. Теплую.

– Одну пару?

– Две. Еще детская нужна, сестренке.

– Тогда мало.

Я молча достал из-за пояса два неудачных, но довольно больших кренделька.

– Идет.

Парень жадно схватил хлеб и крендельки. Он втянул носом запах горелого хлеба и скрылся за решетчатой калиткой. Я прождал добрых десять минут, пока он, наконец, не появился. Мне уже начало казаться, что меня снова обманули. Но косматый был мне кем-то вроде верного товарища, и обходился со мной довольно честно. Здесь, в Терриале, часто обманывали, сам косматый не редко брал что-то у других и бесследно терялся за оградой со всем, что успел прихватить. Меня он жалел, может потому что наши отцы когда-то были друзьями, не знаю.

Хотя, косматому повезло куда больше, чем нам – его отец хотя бы вернулся с войны, пусть и не целиком. Мой же отец не вернется домой, и уже никогда, проходя мимо обеденного стола, по привычке не потреплет меня по голове своей огромной рукой. Так, стоп! Нельзя впускать воспоминания в голову! Те, кто часто вспоминают мертвых, быстро к ним присоединяются. Таковы правила этого города.

В этот момент косматый, к моей радости, вынырнул из-за ограды. К счастью, он не стал изменять что-то в правилах нашего обмена. Он огляделся по сторонам и быстро сунул мне в руки здоровые мужские ботинки и маленькие детские валеночки. Я осмотрел ботинки, вполне целые, только очень большие. Это не беда, напихаю тряпок и спокойно отхожу эту зиму. Валенки же выглядели немного странно, были в каких-то желтых подтеках. Я поднес их к носу и втянул запах. Так и есть – несвежая мертвечина.

– Прости. Ничего лучше не смог найти. Все облазил, это самое лучшее что есть. – Сказал косматый, запуская грязную пятерню себе в волосы.

– Зимой главное наличие обувки, а не ее запах.

– Правильно мыслишь, друг. Мы с тобой неприхотливые, жизнь таких любит. Надеюсь, мы с тобой увидим первые почки на деревьях в следующем году…

– Надеюсь, увидим.

Мы молча пожали руки, и каждый отправился своей дорогой. Косматый юркнул за ограду, а я, крепко держа обувь в руках, побежал по улицам Терриала в сторону дома.

Я не оглядывался назад, не люблю кладбище. Слишком уж часто я тут бывал за последнее время. Первым нас покинул отец. Тот погиб во время восстания. Тела, естественно, не было. Хоронили всех мужей города разом, весь город собрался у огромной могильной плиты, под которой на самом деле никого не было. Но все мы плакали над этой могилой. Она была ничьей, но при этом в ней лежали тысячи мужей, отцов и сыновей.

Чертова Столица! Разве мы так многого хотели? Наши поля, и без того не самые благодатные, уже несколько лет к ряду почти не давали всходов, словно нашу землю кто-то проклял, и теперь мой край медленно умирал в нищете. Сытые времена давно остались позади. Но я даже не знаю что это такое. Я родился в мрачное время «Великого неурожая», и, разумеется, не помнил тех славных времен. Поэтому только по рассказам родителей знал, что когда-то вообще были эти самые «сытые времена».

Спустя несколько неурожайных сезонов, страдающий от лишений народ не выдержал столичных поборов, и взмолился. Мы просили Столицу отменить налог. Хотя бы на время. А те, в ответ, ввели сюда армию. Грязные, мытые ублюдки! Надеюсь, перед смертью отец многих из них отправил на тот свет прямо перед собой. Он ведь был крепким мужчиной, всю жизнь работал на земле. Помню его широкую фигуру с копьем в руках на пороге. В то утро мы провожали его на пару дней, но больше нам не суждено было встретиться.