Цитадель

Для того чтобы его решить, мы и собрались сегодня. Этовопрос об отчислении пятой части нашего заработка в пользу доктора Луэллина.

Он остановился. Все смотрели на него, заинтересованные, так как дело касалось их кармана.

– Мы все согласны, что это несправедлиго. Я говорил с Оуэном. Он заявляет, что это не касается комитета, что это добровольное соглашение - между врачр.,\г1.

– Он прав,- брссил Экхарт.- Я помню, когда это постановили. Девять лет тому назад у нас тут было два злосчастных неуча: один работал в Восточной амбулатории, другой - в моем участке. Они очень часто обращались к Луэллину за советами насчет своих сольных. И вот в один прекрасный день он всех пас созвал и объявил, что не может даром терять время и мы должны как-нибудь его вознаграждать за это. Так оно началось. И так продолжалось все время.

– Но жалованье, которое он получает от комитета, окупает всю его работу для Общества. Да и за всякие другие свои обязанности он загребает немалые суммы.

Он просто купается в деньгах!

– Знаю, знаю,- сказал нетерпеливо Экхарт.- Но имейте в виду, Мэнсон, он нам чертовски полезен, этот самый Луэллин. И знает это. Если он затаит против пас злобу, нам солоно придется.

– Но с какой стати мы ему должны платить?-не сдавался Эндрью.

– Кушайте, слушайте!
– вставил Кон, снова наполняя свой стакан.

Оксборро метнул взгляд на дантиста.

– Разрешите мне высказаться. Я согласен с доктором Мэнсоном, что несправедливо отнимать у нас часть дохода.

Но доктор Луэллин-человек, занимающий высокое положение, замечательный врач, которым Общество в праве гордиться. Кроме того, он делает то, чего делать не обязан: дает нам возможность сбывать с рук трудных больных.

Эндрью уставился на говорившего, широко раскрыв глаза.

– А вы хотите сбывать с рук трудных больных?

– Ну, конечно,-раздраженно подтвердил Оксборро.

– А я не хочу!
– крикнул Эндрью.- Я хочу сам изучать их болезни и вылечивать их.

– Оксборро прав,- неожиданно пробурчал Медли.- Это первое правило врачебной практики, Мэнсон. Вы с годами придете к тому же. Скверные случаи надо сбывать с рук, избавляться, избавляться от них!

– Нет, чорт возьми!
– пылко возразил Эндрью.

Спор продолжался три четверти часа. В конце концов Эндрью, сильно раздраженный, воскликнул:

– Нам необходимо решить этот вопрос. Слышите, попросту необходимо! Луэллин знает, что мы против вычетов. Я с ним говорил сегодня.

– Что?!
– закричали разом Оксборро, Экхарт и даже Медли.

– Правильно ли я вас понял, доктор? Вы сказали Луэллину, что...- И Оксборро, привстав, устремил испуганный взгляд на Эндрью.

– Конечно, сказал! Должен же он когда-нибудь узнать.

Как вы не понимаете, что нам стоит только сплотиться, выступить единым фронтом - и мы непременно победим!

– К чорту!
– Экхарт весь побагровел.- Ну, и много же вы на себя берете! Вы не знаете, каким влиянием пользуется Луэллин! Он всем решительно распоряжается.

Счастье наше, если нас всех не уволят! Подумайте, каково было бы мне в мои годы искать другого пристанища.- Он, тяжело переваливаясь, пошел к двери.- Вы хороший парень, Мэнсон, но вы слишком молод ы.

Покойной ночи!

Медли тоже поспешно встал. По глазам его было видно, что он сразу кинется к телефону, чтобы умилостивить доктора Луэллина, сказать ему, что он, Луэллин, замечательный врач. Оксборро уже обратился в бегство. Через две минуты в комнате остались только Кон, Эндрью и остатки пива.

Они молча допили эти остатки. Эндрью вспомнил, что в кладовой есть еще шесть бутылок. Они покончили и с этими шестью. Потом разговорились. Помянули в подходящих выражениях происхождение, родню и нравственные качества Оксборро, Медли и Экхарта. Особенно усердно поминали Оксборро и его гармониум. Они не заметили, как пришла Кристин и ушла наверх. Они все говорили, отводя душу, как люди, которых постыдно предали.

На другое утро Эндрью обходил больных пасмурный, с мучительной головной болью. На площади мимо него проехал в своем лимузине Луэллин. Когда Эидрью пристыженно и вместе с тем вызывающе вскинул голову, Луэллин подарил его сияющей улыбкой.

Х

Всю неделю Эндрью ходил взбешенный своим провалом, охваченный горьким унынием. В воскресенье утром, когда они еще лежали в постели (воскресенье для них было днем долгого и мирного отдыха), его вдруг прорвало:

– Дело не в деньгах, Крис! Дело в принципе! Мысль об этом сводит меня с ума! Почему я не могу с этим примириться? Почему я не люблю Луэллина? Вернее - почему он мне то нравится, то я его ненавижу? Скажи мне честно, Крис. Почему я не могу перед ним преклоняться?

Завидую ему, что ли? В чем тут дело?

Ответ Кристин поразил его в самое сердце.

– Да, мне думается, завидуешь.

– Что?!

– Не кричи так, мой друг, у меня лопнут бараоанные

перепонки. Ты ведь просил меня честно высказать свое мнение. Так вот: ты завидуешь Луэллину, ужасни завидуешь. Почему бы и нет? Я вовсе не жажду иметь мужа - святого. Недоставало еще, чтобы ты ходил в венце! У меня и без того есть что чистить в этом доме.

– Продолжай, не стесняйся!
– закричал Эндрью.- Выложи мне все мои недостатки, раз ты уже начала! Подозрителен! Завистлив! Уж кому же знать меня, если не тебе! Да и еще один грех - я слииюм м о л о д, не так ли?

Восьмидесятилетний Экхарт уже поставил это мне на вид.

Пауза. Эндрью ожидал, что Кристин будет продолжать спор. Но, не дождавшись, спросил раздраженно:

– А почему мне, собственно, завидовать Луэллину?

– Потому что он такой мастер своего дела, так много знает... ну, и больше всего потому, что у него столько всяких высоких званий.

– В то время как я только ничтожный бакалавр медицины-шотландского университета! О господи! ler.epb я знаю твое истинное мнение обо мне!
– Он в гневе соскочил с постели и, как был, в пижаме, принялся ходить по спальне.- Но какое значение имеют эти почетные звания и степени? Чистейшая мишура! Важен метод, способности к клинической работе. Я не верю во всю эту чепуху, которую нам подносят в учебниках. Я верю только в то, что слышу при помощи моего стетоскопа. А это - очень много, имей в виду, если ты этого не знала. Alois наблюдения над больными углекопами начинают открывать мне важные вещи. Может быть, я в одян прекрасный день очень вас удивлю, миледи! Чорт возьми, недурное положение вещей, когда человек просыпается в одно воскресное утро, и его жена ему заявляет, что он невежда!

Сидя в постели, Кристин достала свои принадлежности для маникюра и принялась полировать ногти, ожидая, пока Эндрью кончит.

– Ничего подобного я не говорила, Эндрью.- Ее спокойный тон еще больше разозлил Эидрью.- Просто ты, мой друг, не желаешь всю жизнь оставаться в ассистентах. Ты хочешь, чтобы люди тебя слушали, обратили внимание на твою работу, твои идеи... ну, ты понимаешь, что я хочу сказать. Будь у тебя какая-нибудь действительно солидная ученая степень - доктора медицины или...