Цитадели

Водяной вскочил на спину сома, как заправский ковбой, и мы понеслись.

Меня мотало из стороны в сторону, тело стукалось об острые и тупые углы — словно несусь на коне через лес. Время от времени сом выскакивал над водой, чтобы я успевал глотнуть воздуха.

Думал, не доживу… Ан, нет… Берег! Рыбка бежала, хвостиком махнула, дяденьку выбросила.

— Дойдешь? — спросил меня водяной. Или — сом? Уже не соображаю…

— Угу, — прохрипел я, отплевывая воду.

— Ковыляй-ковыляй, — напутствовал меня водяной. — И вот еще что. Чтобы мне в следующий раз не узнавать от разных тритонов, куда тебя занесло, можешь кого-нибудь из русалок вызвать. Камушек в воду бросишь, да посвистишь вот так: «фью-ти, фьюфти, фью».

— Спасибо, — вежливо поблагодарил я водяного. — Не премину…

— Ну тока сильно не увлекайся… — махнули спасатели хвостами и скрылись.

Я даже не успел спросить — откуда водяной тут взялся? И зачем ему понадобилось меня спасать?

Глава вторая НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ

У ворот Цитадели не было ни почетного караула, ни хлеба с солью. Ну на бурную встречу я особо и не рассчитывал. Но хоть на какую-то! Но вот чтобы не встретить вообще никого!

Я пошел в свою комнату. А в свою ли? Может быть, за то время, что отсутствовал, туда уже вселился какой-нибудь проходимец? Но там все осталось по-прежнему. Даже постель была заправлена так, как я это сделал перед уходом на «Большую землю». То есть — кое-как. Имущества прибавилось. На письменном столе стоял монитор, загоревшийся, едва я вошел. На экране высветилась бегающая строка: «Извини, что не встретили. Поговорим вечером. Отдыхай». Подписи не было. Но манера узнаваема… Унгерн в этих краях не объявился, значит — Ярослав. Было у них что-то общее. У меня отлегло от сердца. Все-таки не забыли.

Душ, сменить белье и одежду! Старую — в утиль! Вытащил из-за пазухи удостоверение полномочного представителя, которое теперь напоминало «полнонамоченного». Но спецбумага и особостойкие чернила были хороши. Если слегка подсушить, так и незаметно! Только клей кое-где растекся. Ну как-нибудь отреставрирую. «Что ж, — философски подумал я, — может, и есть в этом великая сермяжная правда — нечего в обитель борцов с мировым злом тащить бумаги! Здесь поверят и на слово».

Ванная комнатушка приняла усталого меня во всем великолепии. Я с удовольствием смыл с себя всю грязь и трупный запах, вылив половину флакона с жидким мылом.

— Вернулся, — услышал я сквозь шум льющейся воды голос, который хотел услышать больше всего, и почувствовал, как нежные руки начали тереть спину.

Водные процедуры затянулись… Когда я пришел в себя, был уже вечер.

— Есть хочу, — вспомнил вдруг я.

Машка, успевшая одеться и привести себя в порядок, вдруг дернула меня за ухо так, что я подскочил.

— Больно же! — завопил я. — Офонарела совсем?

Вместо оправданий треснула меня по второму уху…

— Ты, что, взбесилась? — ошалел я.

— Хм… — хмыкнула Машка с довольным видом, пошла к холодильнику и стала вытаскивать салаты, сыры, ветчину, фрукты. А когда извлекла бутылку шампанского, то я уже перестал что-либо понимать.

— Хотя бы сказала — за что? — недоумевал я, потирая уши.

— Хотела тебе сразу заехать, — деловито сообщила рыжая, накладывая салаты. — Даже продумала, под каким глазом фингал подставить, но отвлеклась, а потом — увлеклась.

— ??

— А кто из меня бобриху сделал? — заверещала Машка как уличная торговка. — Кто там у тебя дрова для костра заготавливал? И кто страдал аллергией на собственную шкурку? Служебный роман он, видите ли, затеял…

От удивления я присвистнул:

— Так ты что, книгу мою читала? Где и откопала-то?

— К твоему сведению, читать я умею. А уж «откопать» — несложно. У нас Гномик на «фэнтэзи» повихнут. Чемоданами притаскивает. Знаешь, какая ржачка была? Меня теперь «бобрихой на выданье» зовут.

— Подожди, но это литературный прием, — оторопел я. — Художественный вымысел.

— Ага, ты мне еще о роли женского образа в романе расскажи. И о том, что женщина в произведении, — это функция.

— Да ладно, Маш, не сердись. Я тебя все равно люблю, — попытался успокоить я девчонку.

— Да вот, и я-то тебя тоже, — вдруг засмеялась Машка. — А иначе бы сразу убила! Бобриха на выданье!

— Роман-то хоть понравился, — забеспокоился вдруг я.

— Ну не хуже и не лучше прочих. Не Бушков, конечно. И не Белянин.

— Но читать-то можно? — с упавшим сердцем спросил я. Девчонка права — когда книга вышла из печати, мне она показалась полнейшей фигней.

— Если прочитала — значит можно, — усмехнулась Машка. — Ты, лучше, шампанское открывай. Давай, за встречу…

За встречу Машка слегка пригубила. Посматривая на меня, как любящая жена на непутевого, но все еще любимого мужа, вздохнула:

— Ешь давай. Я ведь тебя третий день жду. Думала — сначала отлуплю, а уж потом поужинаем. Шампанское, между прочим, французское. Кстати, у меня еще и горячее есть — твоя любимая печенка. В третий раз готовлю! Налей еще…

Чего никак не могу освоить, так это искусство разливания шампанского. Обязательно перельется через край! Маша подняла свой бокал и лукаво спросила:

— Н-ну, за что пьем?

— Наверное, за тебя, — предложил я.

— За нас! И, — потупила она взгляд, — за то, что у нас будет ребенок.

Обалдев от новости, я выпил, едва не проглотив свой бокал. Поперхнулся.

— По спинке постучать? Или не рад? — требовательно посмотрела она на меня.

— Конечно, рад, — откашлявшись, сказал я. — Только вот, как-то неожиданно…

— А почему не говоришь: «Может, ошибка? А может — не от меня?»

— Как принято во всех подростковых фильмах. А ты, как это положено по жанру, бьешь меня по мордам и гордо уходишь прочь.

— Могу и без мордобоя уйти, — возмущенно вскинула она конопатый нос.

— Давай, — вяло предложил я. — А я буду бежать следом и кричать: «Вернись, я всё прощу!» Что я жене-то скажу?