Цвет

Двери открываются передо мной.

— Вы хотите что-нибудь приобрести у нас?

— Нет. Пока только посмотреть.

— Прошу вас, — продавец радушно указывает на витрины, — когда я понадоблюсь — позовите.

Посмотреть есть на что. Здесь можно ходить бесконечно, возвращаясь к началу, каждый раз находя что-либо новое. Я даже не знаю названий всего этого. И прекрасным оно мне не кажется. Недоумение, непонимание, иногда отвращение.

Ничего. Есть тот, кто ответит на вопросы.

— У вас есть подобное? — я показывают частичку картины с человеческим глазом.

Продавец заинтересованно смотрит, а потом его личико складывается в гримаску разочарования и недовольства:

— Да что вы! Сейчас никто этим не занимается! Появились новые изобразительные средства, новые технические устройства для создания портретов. Живопись — не актуальна. Прошлое тысячелетие. Да, когда, кроме кисточек и красок, у человека ничего не было, приходилось довольствоваться ими. Но теперь у нас есть всё, — продавец обводит рукой стеллажи, на которых громоздятся образцы современного искусства. — Нет смысла возвращаться к примитивному.

Как он ошибается! Но мне от этого не легче. Наконец-то найти планету, на которой возникло так нужное мне искусство, и узнать, что уже никто не занимается им. Почему те, кто может, не хочет? Хоть бы один человек, который в силах держать кисточки и краски и рисовать…

Неужели в Галактике уже нет того, кому под силу вдохнуть жизнь в плоское изображение, созданное органическими красителями на грубой тканой основе?

Нет смысла оставаться здесь. Мой Золотой Путь завел меня в тупик.

Я выхожу из салона, дохожу до середины улицы и перелезаю ограду, чтобы встать на Путь. Ощутить, хоть на мгновение то, что испытывали нораны, когда были Властителями. Это будет мое последнее желание…

— Господин… Господин…

Кто-то теребит меня за рукав. Мне так плохо, что я прощаю ему неподобающие действия. У меня есть силы только на то, чтобы посмотреть на него.

— Я видел, вы заходили в салон. Нашли, что хотели?

— Заходил, — медленно отвечаю я. — Нет.

Что ему нужно? Посмеяться надо мной? Доказать свое превосходство над нораном — тем, кто принадлежит к расе Властителей? Теми, кто перестал ими быть?

— Хотите посмотреть? — человек неуклюже и спешно роется в странной деревянной коробке, висящей у него через плечо. Достает небольшую прямоугольную рамку и суетливо отдает мне.

Я беру ее двумя руками.

Черные стволы неизвестных деревьев. Зеленая трава под ними. Яркие лучи бело-желтого солнца, разрезающие туманную дымку, в которой замерли корявые стволы. Я вижу отдельные пятна, мазки, неровности. Поверхность картинки рельефная. Но я вижу больше.

Сейчас солнце чуть сдвинется, лучи перепрыгнут на другую травинку, желтые листья подлетят под порывом ветра и кто-то шагнет из-за дерева, смеясь и протягивая мне руки. Кто-то, кого я ждал так долго и не дождался.

— …Это я сам написал. А в салоне не берут. Говорят — никому не нужно… Правда, хорошо?

Человек с надеждой и радостью смотрит на меня.

Правда.

Хорошо.

— Я могу заказать портрет?..

* * *

— Кто это? — я показал пальцем на нарисованную тирби-тиль.

— Это — моя эвкамп. Художник нарисовал ее с моих слов. Он смог увидеть ее. Их нет больше. Моя была последней.

— Вовсе нет, — возразил я норану.

Приоткрыв кармашек, я достал из него уже давно возмущающуюся тирби-тиль и пустил ее по ладони. Из рюкзака, который зачем-то так и тащил по библиотеке, вытащил устройство для пробуждения воспоминаний, как я его назвал, и протянул норану.

— Знак? Эвкамп? Кто ты, странник?

11. Норан

Я рассказал Нейдару многое, если не всё. О себе, о людях, которые меня окружали. Он спокойно слушал, не перебивая. Слушала и Шандар, сидевшая рядом со мной в кресле с высокой спинкой, таком же, как у меня. Хозяин предпочел простой стул.

Из библиотеки мы поднялись в кабинет, из окон которого наверняка можно было увидеть поверхность планеты, если бы не плотные белые клубы. Я разочарованно сморщился, взглянув в окно, и норан почувствовал мое невысказанное желание.

— Снять туманную завесу! — приказал Нейдар.

Равнина, поросшая невысокой травой, и беспорядочно стоящие каменные столбы — высокие, широкие в основании, неровные. Большинство — светло-зеленые, цвета нефрита или яшмы. Шандар, увидев пейзаж, прищурила глаза и задала вопрос:

— Вам удалось восстановить их?

— Не все, — ответил Нейдар. — Да, разрушить память врага — самое действенное средство в войне. Без памяти мы никто.

Я примерно понял, что норан имел в виду, но разговаривать о прошлой войне, что бы она ни принесла разумным, мне не хотелось.

Но чтобы узнать, надо спрашивать.

— Вот ты говоришь — знак, эвкамп, — я невежливо нарушил вдруг наступившую тишину, — но у нас есть много всякого, про что мы ничего не знаем. Сейчас покажу.

И я выложил перед нораном все артефакты, которые таскал с собой. Он с интересом подвигал один, потрогал другой, раскрыл доску, провел по ней ладонью, снова закрыл и посмотрел мне в глаза.

— Что ты хотел услышать? Ну, да, большинство из этих предметов созданы нами. Давно. И я вполне допускаю, что они еще работают. Ведь так?

— Скорей всего.

— Понимаешь, Властителей больше нет. Никому это не нужно.

— Мне нужно.

— Ты странный, Илья. Ты хочешь совсем другого.

— Это мое дело, разве нет?

Нейдар не ответил. Я не понимал, о чем мы разговариваем. Казалось, каждый слушает только себя и отвечает на свои же вопросы.

— Так что ты хочешь узнать? — наконец отозвался он.

— Что мне делать дальше, — ответил я. — На мой взгляд, Властитель всегда добивается поставленной цели. Ты — живой пример. А я — совсем не такой. Хватаюсь то за одно, то за другое. Бегаю в поисках лучшего, не замечая его под самым носом.