Цветы для поля боя
Шрифт:
– Я… – попыталась начать Агнесс.
– Нет, не понимаешь. Пока что не понимаешь. Но обязательно поймёшь.
– Лейтенант, а Вам приходилось хоронить товарищей?
– Да, приходилось, – коротко ответил Томас, его тон резко изменился. – А бывало и так, что приходилось оставлять умирать на поле боя.
В этот момент Том вспомнил первые дни этой войны. Те весенние дни, когда он с его взводом оставляли высоту за высотой, медленно отступая вглубь страны. Как в те дни мелькали перед ним лица его однополчан. Они уходили и приходили, одни умирали в бою, другие приходили им на смену, чтобы умереть через пару суток, и чтобы на их места пришли третьи. Так продолжалось пару месяцев, пока сам Берн не пал жертвой осколка, и его не отправили в тыл на лечение.
– Командир?
– Ложись, Агнесс, – лейтенант посмотрел на подчинённую
– Хорошо, я постараюсь уснуть.
Она попрощалась с командиром и пошла в окоп, где полулежа, спали её товарищи. Она окинула их всех взглядом, посмотрела на их спящие лица. Нет, она не могла, не могла вот так просто принять то, что, возможно, очень скоро кого-то из них не станет. Кто-то уйдёт, а на его место поставят нового, совершенно неизвестного человека. Она так красочно и так образно представила это, что у неё на глазах навернулись слёзы. Чтобы не дать им воли, она закусила губу и сжала ладони в кулаки, протирая глаза. Один из силуэтов под плащ-палаткой зашевелился. Заметив это, Агнесс быстро утёрла проступившие слёзы и легла рядом с ними, укрываясь частью плащ-палатки и подкладывая под голову каску. Сон медленно приходит к ней, хотя девушку всё ещё трясёт от нахлынувших переживаний.
Пробуждение оказывается просто мукой. Кажется, что прошло меньше минуты с тех пор, как она закрыла глаза, однако, на дворе полдень и командир Берн лично пришёл будить свою помощницу. Он особо не церемонится и легонько хлопает её по щекам. Однако даже после этих мер Агнесс с трудом соображает, что к чему. Через какое-то время до неё доходит смысл того, что пытается втолковать ей лейтенант. Им велено находиться при госпитале до выздоровления однополчан и до окончания ремонта танка. Что с «Руби» не так, он не объясняет. Днём у Агнесс появляется свободное время, и она хочет навестить своих товарищей в госпитале. Противного санитара и вчерашнего доктора она не видит. Марго лежит на койке. Сидеть и ходить ей больно, а Анну уже готовят к выписке, её состояние удовлетворяет врачей, и они не видят смысла занимать койку, учитывая, что лишних мест в лазарете нет. Настроение у девушек хорошее, они рады, что не придётся долго лежать среди больных, они рады даже тому, что просто выжили. Однако под этой радостью Агнесс распознаёт сильное напряжение. Ей кажется, что подруги улыбаются как-то натянуто и неестественно, словно прячут что-то. Ефрейтор и Анна сидят с Марго и обнадёживают её. Они стараются отвлечь девушку от мыслей о ранении и о вчерашнем бое, но всё это похоже на какое-то враньё, которое все видят, но делают вид, что не замечают.
В конце концов, Марго говорит, что хочет спать и просит их оставить её. Подруги желают ей выздоровления и уходят. Во взводе все заняты своими делами. Сейчас, в определённой дали от передовой они могут вздохнуть свободно и не думать о бедах и горе. Анна просит Агнесс пойти с ней в столовую, составить компанию, благо новых дел у ефрейтора не появляется. Там они садятся за стол, получив свои порции фасоли.
– Как думаешь, – начинает Анна. – Марго скоро выпишут?
– Конечно, у неё ведь всё цело, просто порез, который они уже зашили.
– Значит, нас скоро могут отправить снова туда?
– Да, – вздыхает Агнесс. – Могут.
– Я не хочу, – девушка тихо всхлипывает. Она даже не притронулась к еде, она только перемешивает фасоль ложкой. – Несс, мне страшно…Я не хочу туда. Ты ведь видела, что там. Там…там…Ты помнишь, что было на мосту? Я убила человека! Он оказался передо мной, и я просто выстрелила…Он умер, ты понимаешь!
– Тише, не кричи, – старается успокоить подругу Агнесс. Она боится, что их могут услышать. Среди солдат уже ходили слухи о военной полиции, которая пресекает любые пораженческие настроения и разговоры. Но девушка не может успокоиться, она плачет, прикрывая лицо рукой.
– Я не хочу, не хочу, – исступленно повторяет она. – Только не туда, только не снова.
Подруга смотрит на неё, но ничего не говорит. Да и что тут скажешь? Это ведь и в самом деле не просто. Это то, что не требует никаких объяснений или слов. Все они, так или иначе, переживают это. На передовой для этих мыслей нет времени и места, там всё подчинено инстинкту выживания и выполнению приказов. По сути, все приказы там
направлены именно на выживание. Прятаться, чтобы не убили, стрелять, чтобы не выстрелили в тебя, наступать, чтобы не пришли с той стороны. А когда они вырываются их этого страшного водоворота, когда к ним приходят мысли и осознание, начинается самое страшное. Кто-то плачет, кто-то шутит, кто-то играет в карты, кто-то занимает себя сторонними делами. У каждого из них отныне будет это. И вот сейчас Анна плачет и просит не посылать её снова на передовую. Агнесс смотрит на неё и в глубине души понимает. Через какое-то время Анна берёт себя в руки и успокаивается, принимаясь за фасоль. Её лицо влажно от слёз, глаза покраснели, но она не обращает на это внимания.После еды Агнесс ведёт подругу умыться и оставляет, возвращаясь к своим обязанностям. Она идёт в мастерскую, где осведомляется о ходе ремонта танка, и получает ответ, что работы займут ещё несколько дней. Это её радует, у ребят будет хоть немного времени, чтобы отойти от своего первого боя. После она проходит по всей территории, встречает однополчан и интересуется об их состоянии. Все говорят примерно одно: всё в порядке, жалоб нет. Кто-то сидит в компании, кто-то один, они все стараются перенести то, что с ними произошло.
Вечером построение и перекличка. Все на месте, отсутствующих нет. Простая процедура не занимает много времени, все отправляются отдыхать. Том идёт в свою палатку. Там он достаёт небольшой блокнот и записывает события последних дней. Это его привычка, которая осталась с поступления в армию. Том не всегда был таким, какой он сейчас. Когда-то это был очень романтичный и чувствующий человек. Когда он попал в армию, то был так шокирован всем, что он увидел, что принялся выплёскивать все переживания в блокнот. Сначала над этим посмеивались, его подкалывали сослуживцы, несколько раз доходило до открытых конфликтов, но Берн не отошёл от этой привычки. Армия закалила его, дала ему ориентиры в жизни, определила его будущее. Она выковала из него сильного, волевого командира, но не смогла полностью изменить его натуры. И Том продолжил вести свои записи даже после того, как началась война. Простым, понятным языком он описывал всё, что происходило с ним. Это его успокаивало, это приносило в жизнь немного уверенности и твёрдости.
В блокноте Берн хранит не только свои мысли. Там, среди жёлтых страниц ему попадается фотография его семьи, фотографии его однополчан, письма. Берн стоит над столом и смотрит на это небольшое имущество. Военная жизнь в какой-то момент отпустила его. Он смотрит на лица на фотографиях, он смотрит на беглые строки. Он стоит и не может ничего сказать. Словно они все стоят тут и смотрят на него. Они не укоряют его, но винят, конечно, но он чувствует вину. Он вспоминает старую, но очень точную фразу: «Павшие на поле брани не проигрывают сражения». В какой-то степени он завидует им. Для них это всё уже позади. А ему ещё предстоит встретиться с этим. Он собирает бумаги и убирает их в блокнот. Минута пребывания наедине с совестью закончилась. Том медленно приходит в себя. Он гасит огарок свечи, и ложиться спать. Он долго ещё не может заснуть, но всё-таки сон накрывает его.
В следующие дни ничего не происходит, где-то далеко гудит фронт, ребята отдыхают так, как только могут. Иногда начальство напоминает о себе, и их заставляют заниматься построениями, шагистикой и прочей рутиной. Однако через неделю это заканчивается. Марго выписывают из лазарета, заканчивается ремонт танка, и командование быстро пускает ребят в оборот. Их снова отправляют на передовую. Дела на фронте стали заметно лучше, Империя была отброшена за Рамс, и бои перешли из городских кварталов на ровную, просторную местность. Там всё решают манёвренные танковые подразделения и артиллерия. 37-ой взвод направляют на передовую, чтобы он принял участие в общем наступлении.
– 37-ой взвод, приготовиться!
Этот крик заставил всех напрячься. Перед ними простиралось огромное поле, залитое огнём, и этот крик должен был бросить их в этот ад. Каждый из них, должно быть, отсчитывал про себя секунды в этот момент. Они видели уже битву, но разве к этому можно будет когда-нибудь привыкнуть? Даже если они будут воевать всю их жизнь, они никогда не смогут привыкнуть к этому чувству, что засело сейчас в душе каждого. Когда выстрелы замедляют время, а разрывы превращают гул фронта в одну сплошную тишину, когда сердце сжимается в груди, а мысли исчезают из головы прочь.