Цветы

Игнат любил свою работу, можно сказать, он нашел себя. Но прилетела грустная весть из дома, и он так же, как я, не умывшись и не поссав, уехал из города через час, как узнал.

Его мама заболела, и все вокруг, даже обожаемая работа, померкло. От Игната долго не было вестей, где-то два месяца я был на голодном пайке. Мой собрат по сплетням приносил мне вкусненькое с каждой смены. Бывало так, что за одну ночь я получал пять, а то и больше наводок. Игнат возвращался домой и ложился спать, а перед этим я выжимал и записывал все до последней капли из его сонного мозга.

Да, мы жили вместе. И все мои подписчики выросли на рассказах из-за барной стойки, хотя и не знают об этом. Иногда я приходил к нему на работу специально в середине ночи, чтобы народ уже разгорячился. Игнат делал мне самый вкусный Лонг-Айленд на свете. А может, и не самый, не знаю. Мне наплевать.

Я садился за барную стойку и слушал, иногда записывал. Люди приходили и уходили, истории текли рекой, а я был огромной хищной рыбой, не знающей сытости.

Мы выросли за этой громадиной. Он с одной стороны, а я с другой. А наши сплетни превращались в правдивые слова, летающие по всему интернету. За каждой барной стойкой была своя правда. Однажды мы даже переспали за ней, когда лайки к статье перевалили за сотку. После этого мы как раз съехались. Все шло своим чередом, но помешала болезнь его матери.

Этой ночью он позвонил мне и рассказал, что похоронил ее. Я попробовал посочувствовать, но он быстро перевел тему. Он приберег сладкое для меня, но действовать нужно было быстро.

На этот раз он узнал об этом не от родственников, а из группы для барменов в интернете. Они говорили о странной истории, прогремевшей в пригороде, и один из них был в ней замешан. Подробности не уточнялись, но Игнат сказал, что это дело заинтересовало его максимально, но сам он не может в данный момент развить эту сплетню, поэтому просит меня заняться ей лично.

И вот я здесь, мчусь на поезде в Лугу, что под Питером, любуюсь пейзажем за окном и думаю о барной стойке. Сам городок меня не интересовал. Место, куда лежал мой путь, называлось Заклинье – маленькая деревня в трех километрах от Луги. Если бы не эта история, я бы никогда и не узнал, что такое богом забытое место есть на карте. Хоть и первое упоминание о нем появилось аж в 1500 году.

Посмотрев фотографии, я убедился, что это мрачное, заброшенное поселение, не более чем на три тысячи жителей. Единственным его достоинством была природа.

Поезд сбрасывал скорость, голос из громкоговорителя рассказал мне, что будет дальше:

– Следующая станция – город-герой Луга. Пожалуйста, при выходе заранее проверяйте свой багаж. Счастливого пути! – вот и все, прощай уютный вагон. А ведь мы были с тобой вместе добрых два часа.

Я последовал совету и тщательно проверил вещи. Планшет, телефон, паспорт, деньги, небольшая фляга коньяка пятилетней выдержки, ручка и блокнот. Зачем мне блокнот? Просто привычка еще с тех времен, когда мы с Игнатом перекидывались записками, оставляли тайные послания. Да и вообще эпистолярный жанр мне мил по сей день.

Я надел походный рюкзак, окинул взглядом место, на котором сидел. На относительно белой поверхности квадратного откидного столика осталась лишь кружка с недопитым чаем, куда я добавил немного коньяка. Я забрал вещи и двинулся к выходу, поезд уже подъезжал к обещанной остановке.

Немногочисленные пассажиры медленно стягивались к выходу, никто не торопился. Некоторые так и остались сидеть на своих местах. В вагоне пахло курицей гриль, беляшами и прочей едой. Похоже, что это негласная традиция – чем-то перекусить в пути. В этом простом действии проявляется радость детства: жевать что-то вкусное, пока стучат колеса.

Поезд совсем замедлил ход и влез на вокзал. Тук-тук, тук-тук, победоносный гудок, и вагон остановился. Отрылись двери, и все пассажиры потопали прочь по своим делам, в свои жизни.

Вокзал в Луге непримечательный: стены выкрашены в бежевый цвет, в общественном туалете – запах мочи и той самой хлорки. Там же старые деревянные стулья и скамейки вели бой не на жизнь, а на смерть. Кто выигрывает, сказать сложно, скорее, в этой битве не будет проигравших.

Пара киосков: один – с пирогами, беляшами, чаем и кофе «Нескафе» из пакетика, второй продавал газеты «Комсомольская правда» и «АИФ» с кроссвордами и разными байками из жизни звезд. На обложке одного издания красовались Киркоров и Басков. Про них я тоже писал, подогревал слухи о романе и был очень доволен: все-таки люди легко верят во все, что ты можешь обозвать «фактом». Я улыбнулся и направился к выходу в город.

Маленький ребенок, проходивший мимо вместе с замученной молодой женщиной, устроил сцену из-за какой-то важной для него проблемы. Может, мама что-то ему не купила, может, он хотел писать или просто устал. Но истерика была жуткая: у парнишки скривилось лицо, и он изо всех сил колотил мать свободной рукой. Мне стало грустно за эту красивую женщину и радостно за себя: никаких детей у меня нет. И даже собаки.

Всегда можно найти проблему, если ты что-то не хочешь делать. Но признаваться в этом стыдно даже себе, и ты выискиваешь целый список причин:

– Я легко сделал бы это, но…

И поехали: проблема в дороге, погоде, деньгах, здоровье бабушки или кошки. Проблема, проблема, проблема! Ты можешь даже сломать ногу сдуру, лишь бы не делать то, что на самом деле не хочешь, например, из-за страха или неуверенности в себе.

Я это заметил еще в детстве. Но любовь к слухам и желание заполучить в коллекцию самые ценные слова пересиливали все страхи. Каждый раз, когда искал отмазку, когда боялся и хотел отступить назад, я делал титаническое усилие над собой:

– Все, что меня пугает, я обязан осуществить. Не бойся сказки, бойся лжи.

Так я говорил себе и делал шаг вперед. Иногда мне казалось, что глаза мои закрыты и я иду в пустоту, не ведая, есть ли впереди обрыв. Я не знал, вернусь ли целым. И все же это того стоило. Единственное, что осталось и заставляло смотреть на себя с уважением и трепетом – это последствия. Любое действие имеет последствия, абсолютно любое.

В Луге сырой и теплый воздух. Она южнее Питера, и если проехать еще дальше, то доберешься до Нижнего Новгорода. Но в этот раз моя остановочка здесь.

На машине я не поехал намеренно, опасаясь пробок и аварийных ситуаций на дороге. К тому же, что скрывать, водитель из меня дрянной – я стопроцентный пассажир. Бывало такое, что я засматривался на дерущихся в центре бомжей и с открытым ртом въезжал в зад иномарки. Или как-то раз долго разглядывал, как мне показалось, самый уродский в Питере рекламный проспект. Полез за телефоном, чтобы сфотографировать и написать разгромную статью про некомпетентных сотруднико. И случайно нажал на газ. Очередной штраф, разборки, упущенное время и потерянное достоинство.