Да будет воля твоя
Шрифт:
В заботах бояре: кого царем назвать? Да был бы он рода древнего и их жаловал. Василий Голицын? Однако в Речи Посполитой он. Федора Мстиславского? Но кто, как не он, коронного гетмана в Москву впустил. Дмитрия Трубецкого? Так он самозванцу до последнего часа служил…
Кто о юном Михаиле Романове мысль подал, мраком покрыто. Будто боярин
Пораскинули бояре умом, пожалуй, лучше не придумаешь: и учтив и не злобив Михайло. А что молод, то со слов Думы жить станет…
Мартовской оттепелью лета 1613-го сошлись земские выборные на Красной площади. На Лобное место взошли рязанский архиепископ Феодорит, новоспасский архимандрит Иосиф, келарь Троице-Сергиевой лавры Авраамий.
Поклонился на все четыре стороны боярин Морозов, спросил зычно:
— Люди российские, кого на царство приговорим?
— Быть царем московским, государем над всей землей российской Михаиле Федоровичу Романову! — подал голос князь Мстиславский.
Его поддержал князь Трубецкой.
И весь Земский собор загудел:
— Быть царем державы нашей Михаиле Федоровичу!
И на том порешили.
Степенно потянулись в Кремль земские выборные, отслужили молебен, пропели многие лета новореченному государю, присягнули и, разослав по всем городам грамоты Земского собора об избрании Михаила Романова на престол, отправили в Кострому посольство, где в то время в Ипатьевском монастыре с матерью-инокиней проживал Михаил Федорович.
Выборных от Земского собора встречали у монастырских ворот монахи, архимандрит, люд костромской. Впереди инокиня Марфа и Михаил. Лик от волнения бледный, из-под соболиной шапки русые волосы выбились. Шестнадцатое лето ему. Молчит, ждет слова матери. А она, высокая, статная, какую и годы мало тронули, едва послы челом ударили и изложили, с чем прибыли, утерла набежавшую слезу радости, за честь поблагодарила и неожиданно для всех заявила:
— Ох,
бояре и вы, духовенство, не отпущу яз Михаилу на муки. И не оттого, что велико бремя власти, нет. Аль запамятовали, какими были годы прошедшие? Не успел престол царский от Рюриковичей остыть, как на него всяк мостился. Аще отец его, Михаилы, у Жигмунда в плену томится. Прознает король — Филарета живота лишит.Сызнова низко поклонились послы, а дородный боярин Морозов пробасил:
— Так ли уж, матушка, разве самозванец государь? Коли ты Шуйского в виду держишь, так Василий не Собором избран, а кой-кем из бояр выкрикнут. Не оттого ли Шаховского возмущение? А князь Трубецкой да и иные бояре к самозванцу переметнулись? Государя же, Михаилу Федоровича, всем миром избрали и иного нам не надобно, ему служить верой-правдой будем, в том и присягнули.
Морозов повернулся к архиепископу и келарю, те закивали. Инокиня укоризненно заметила:
— О Филарете позабыли.
Морозов голову вскинул:
— Как могла ты в ум взять такое, матушка? Не посмеет Жигмунд обиды чинить отцу государя российского. Аль Речь Посполитая на войну с нами решится? К голосу народа прислушайся, инокиня!
Толпа на колени опустилась, зашумела, заголосила:
— Матушка-инокиня, не отринь, дай сына на царство! Доколь земле нашей в раздорах пребывать?
Марфа вздохнула, взяла сына за руку:
— Пойдем, Михайло, помолимся, чему Господь нас вразумит, тому и быть.
Утром нового дня инокиня благословила сына. Торжественно ударили колокола, возвестив начало династии Романовых…
В марте 1613 года из Ипатьевского монастыря в Москву отправился на царство Михаил Федорович Романов…