ДА. Книга 3

— Ах ты! — взвыло порождение моего ума. — Да я тебя… Будешь сидеть здесь! Будешь сидеть здесь и смотреть, как я разрушаю твою жизнь так же, как ты разрушала мою!

Ну все, с меня хватит этого балагана. Все, что мне надо — это просто просну…

Додумать я не успела: Ленор с ревом, достойным обезумевшей банши (вообще-то, сейчас именно ее она и напоминала), бросилась на меня и вцепилась в мои плечи. Дернула на себя, и в меня сотнями тысяч игл вонзился потусторонний холод. Я ощутила, что мое тело больше мне не принадлежит, а сама я становлюсь легкой, невесомой и невыносимой пустой. Девица торжествующе расхохоталась, я же таяла на глазах. Очертания, контуры становились нерезкими, плавились, вытягивались, словно песок под порывами ветра в ущелье.

— Будешь сидеть здесь! — повторно прорычала она. — Здесь! Всю оставшуюся жизнь, пока я не решу, что пора от тебя избавиться!

Я ударилась взглядом о Люциана. Насмешка в золотых глазах, обращенных на меня, была столь явной, а еще настолько тягучей, горячей, острой, что я вмиг ощутила себя распластанной на тех простынях. И мир снова обрел краски, становясь четким, живым, моим.

— Пошла ты знаешь куда?! — рявкнула я, стряхивая руки опешившего двойника. Оттолкнула ее с такой силой, что Ленор пролетела через полкомнаты, как перо — но она и была невесомой. Бестелесной. — Мне твоя жизнь никогда не была нужна. Попробуешь отнять у меня мою еще раз — пожалеешь!

Я развернулась, взмахом руки создавая дверь, рывком открывая ее и шагая за порог.

— Не-е-ет! — донесся до меня вой Ленор. — Не-е-ет! Все должно быть не так! Все не так! Я до тебя доберусь, и тогда…

Что «тогда», я оставила за спиной, шагнув в невыносимо яркий свет. Распахнула глаза и обнаружила себя в чане с водой из горячих источников, сползшей в него так, что вода касалась подбородка.

Подпрыгнув на каких-то инстинктах, я забрызгала пол и себя, и все что было в пределах досягаемости. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а вместо приятного расслабления тело превратилось в скрученную пружину. Пружину, которая никак не могла распрямиться. Вся я была взмокшая, как после упражнений на полосе препятствий на физподготовке и после выполнения заданий на экзамене по практической магии одновременно.

Приснится же такое!

Или…

Я огляделась в поисках халата, но его здесь, разумеется, не было. Зато на полках лежали два огромных полотенца, прямо как в каком-нибудь глэмпинге по высшему разряду. Хотя если по высшему, то халат здесь, наверное, должен был быть.

Я вылезла из ванной, прошлепала босыми ногами до пахнущих орехами и деревом срубовых полочек. Выругалась, вернулась, отжала волосы, после чего все-таки завернулась в полотенце и посмотрела на себя в зеркало. Зрачки у меня заполняли всю радужку, как после хорошей адреналиновой встряски.

Кошмар?

Да, очень похоже.

Но если вспомнить еще портрет Люциана и то, что однажды я нашла себя валяющейся рядом с мольбертом, абсолютно не помнящей, откуда в моей комнате в Академии взялись краски, и все такое…

Да нет, не может быть.

Прижала ладони к лицу.

Или может?

Глубоко вздохнув, снова посмотрела на себя в зеркало. Раньше я бы однозначно поставила на кошмар и лунатизм, но сейчас… сейчас, если существует хотя бы малейшая возможность того, что все это правда, что я подселилась в тело Ленор, что она все еще жива где-то там, я должна это знать.

Поэтому я быстро дернула на себя дверь и вышла в коридор, а после в гостиную. Валентайн сидел на ковре у белого камина, в котором, должно быть, невероятно уютно зимой отплясывает пламя. В свободных штанах широкого кроя, напоминающих льняные, он замер, по-нашему, в позе лотоса.

— Так быстро отдохнула? — обернувшись, поинтересовался архимаг.

— Валентайн, — я приблизилась к нему. Опустилась на ковер, заглядывая в глаза мужчине. — Скажи пожалуйста, в одном теле могут существовать сразу две личности?

Он резко нахмурился:

— Почему ты спрашиваешь, Лена?

— Потому что есть вероятность, что Ленор во мне… в смысле, что во время дуэли она не погибла, просто ее из тела выбила я. Выбила, задвинула, понятия не имею, как это называется. В любом случае, есть вероятность, что она жива.

Валентайн какое-то время молчал. Я уже начала думать, что он вообще говорить не будет, потому что взгляд у него стал отсутствующий, как если бы он оказался очень далеко от меня.

Показалось. Потому что он все-таки посмотрел мне в глаза и спросил очень серьезно:

— С чего вдруг такие заявления, Лена?

— С того, что мне сейчас в ванной приснился сон. Может быть, это просто сон, но в нем Ленор требовала вернуть ее тело и охотилась за мной по дому Хитара. Я бы не стала с тобой разговаривать об этом, если бы не проснулась однажды в Академии рядом с мольбертом, хотя мольберт я не покупала. Краски и кисти тоже, и…

— Давно это было?! — Валентайн повысил голос.

— Ну не так чтобы… просто после этого столько всего закрутилось. У меня каждый день здесь что-нибудь закручивается, поэтому предыдущее вылетает из головы за ненадобностью. Ну или как менее актуальное. Ты мне главное скажи: это реально? Я поначалу подумала, что я лунатила…

— Что ты — что?

— У нас в мире лунатизмом называют состояние, когда человек начинает ходить во сне, а потом вообще не помнит, что с ним было в это время. Вот я и подумала, что со мной происходит примерно то же самое. Не самое странное, надо отдать должное Даррании, но после этого сна…

— Расскажи мне в подробностях, что в этом сне было. Что ты чувствовала, как это ощущалось. И про мольберт тоже.

Пришлось рассказывать. Я описала все ощущения — вплоть до весьма реалистичного захвата Ленор и ее звенящего в ушах визга, потом рассказала про то пробуждение у мольберта. Про Люциана, правда, говорить не стала, сейчас точно не время об этом рассказывать. Или упоминать, что Ленор на нем помешалась, выдуманная она или настоящая, это точно не тема для беседы с Валентайном. Главное — разобраться в том, что сейчас происходит.

Он слушал меня все с тем же отсутствующим выражением лица, будто провалился в другую реальность, но я подозреваю, что он просто раздумывал над тем, что мне сказать. Или же над тем, что это вообще значит. Или на тем, как все страшно, и что скоро Ленор вырвется в моем сознании на первое место и поработит мир, подвинув на троне Злодейства даже его отца.

Все это, мягко говоря, заставляло нервничать, поэтому когда я замолчала, а он тоже по-прежнему молчал, я обхватила себя руками.

— В тебе есть темная магия, которая то засыпает, то просыпается, — задумчиво произнес Валентайн. — В последнее время она уже все реже и реже засыпает, мы начали общаться ментально без соответствующего заклинания. Твоя сила срабатывала в качестве самозащиты, но теперь ты уже можешь ее использовать самостоятельно, частично контролировать, пусть и не всегда осознанно. Далее, мы предположили, что ты была артефактом, но артефактом, созданным кем? Адергайном или твоей матерью?

— Моей матерью?! — я приоткрыла рот. — В смысле, Эвиль? Зачем моей матери это создавать? В смысле, зачем меня превращать в артефакт? То есть Ленор?!

— А вот это очень хороший вопрос, Лена. Для защиты тебя. Ленор. От кого или от чего? Возможно, именно эта защита сработала во время дуэли, поэтому Ленор не погибла. Полностью.

— То есть как? Она умерла, но наполовину?

Валентайн на мгновение прикрыл глаза, как-то очень глубоко вздохнул.

— В одном теле не способны существовать два человека. Два дракона. Неважно кто, второй в любом случае будет подавлен и вытеснен. Время вытеснения зависит от силы того, кого вытесняют. Что-то или кто-то защитило Ленор во время дуэли. Поэтому она осталась между нашим миром и Заграньем, и, поскольку связь с телом не была разорвана — подозреваю, благодаря этой защите, Ленор прорывается обратно.