Дада

– Твой старикан, он без ума от тебя. Я знаю, – старший партнер посмотрел в глаза девушке. – Сейчас только четыре часа дня. Есть время для очередного свидания.

– Что вам еще нужно?

– Молчи, шлюха, и не возмущайся, работа оплачивается.

– Я не шлюха! – она уже сама не верила в это.

– Уже шлюха, – он поцеловал ее в губы. – Насыпь ему в бокал с шампанским вот это, и он тихонько уснет. Дальше делай, что хочешь, – маленький пакетик с каким-то белым порошком появился в руке у Сереги.

Сергей решил попробовать. А вдруг пойдет? Тогда не надо самим мучиться со стариком.

– Вы хотите, чтобы я убила человека? – она была бледна и не говорила в голос, а шептала.

– Нет, мы не хотим, чтобы мама видела, как ее дочка берет в рот у взрослого дяди, – умничал водила, развалившись на диване.

– Вы ублюдки.

Удар раскрытой ладонью по лицу сбил ее со стула. Ей даже показалось, что мозги в голове сдвинулись.

– Ты будешь делать так, как я говорю, – гоблин одним движением вернул ее в прежнее положение. – Пока у тебя ни синяка, ни кровоподтека. А в следующий раз морда будет пухлой.

– Вы решили покалечить меня?

– Дай ей водки, – распорядился Серега. – А ты не думай отказываться. Тебе никто ничего не сделает. Все проще простого: зайти, поцеловаться со стариканом и подмешать ему порошок. Все пройдет как по маслу. Или ты мне не доверяешь?

– Неужели вы думаете, что я пойду на это?

– А тебе не легче будет от того, что я заплачу тебе еще столько же?

– Я не стану убивать!

– Шлюхой ты уже стала, а вишенка от яблоньки недалеко падает.

– Никуда не пойду! – она сделала столь звериное лицо, что гоблин засомневался в собственной затее.

– Саня! Отвези ее домой. Пусть сидит и не высовывается. – «Девка еще не осволочела вконец. Слишком тороплюсь». – Фотографии останутся у нас. Любая попытка поставить в известность ментов или предупредить Хорина обернется неприятными, я бы даже сказал – смертельными последствиями. Пошла прочь!

* * *

Воробок не жалел, что остался сидеть на лавочке, а не постарался увязаться за бандитами. Хозяин ЗАО около часу дня вышел на улицу и, сев в свою иномарку, стал плавно удаляться от офиса. Пришлось подсуетиться, чтобы поймать «колеса»: встать, поднять руку до уровня плеча. Как правило, останавливается первая встречная машина.

Владелец потрепанной «шахи», услышав сумму, не стал задавать вопросов.

Они ехали минут десять. Воробок уже догадывался, что толстосум направляется к кому-то в больницу.

«Кто это у него там? – думал он, одновременно расплачиваясь с водилой. – Немного терпения, и все встанет на свои места».

Молодой парень лет двадцати, очень бледный и худой, вышел из больничного корпуса минут через двадцать, следом за ним появился и хозяин. Его лицо не могло скрыть волнения, и Воробку не составило труда сопоставить факты.

После визита гоблинов господин бросает все и едет забирать сына, может, племянника, очень уж похожи, из больницы. Или они не договорились, или дядька что-то задумал.

Не теряя времени, он вновь взял «колеса» и продолжил слежку.

На этот раз за рулем оказалась толстомордая женщина. Ему некогда было выбирать. Пришлось представиться ревнивым мужем, чтобы объяснить слежку за «Саабом».

Может, и хорошо, что за рулем оказалась некрасивая представительница прекрасной половины человечества. Она вошла в лихо расписанную ситуацию и, будучи на стороне простого «слесаря», вела себя очень аккуратно. В процессе слежки выяснилось, что Катя, ее так звали, не приветствует блуд и поэтому всегда готова вывести на чистую воду или бабу, или мужика – без разницы.

Неожиданно пути-дорожки привели Воробка к гостинице. Черный «Мерседес-190», стоявший у входа, не навевал на него романтических мыслей.

Он – свидетель ответного визита, и, видимо, непосредственно к главе.

– Блядовать в гостинице собрался, да еще и не один. Ваша жена уже там, наверное.

Воробок сделал сердитое лицо и насупился. Он так ничего и не сказал женщине в ответ, молча расплатился и вышел.

– Как я вас понимаю, – это была последняя фраза, которую услышал от нее недомерок.

«Белой "Тойоты", на которой к господину приезжали гоблины, нет, значит, они где-то шарятся, а голова, наверное, уже на месте».

* * *

– Тебе придется участвовать в непростом разговоре, – натаскивал отец сына по дороге. – Не открывай рта, когда тебя об этом не просят, не делай резких движений, не употребляй непонятных слов. Речь должна быть четкой и ясной, лучше, чем на каком-либо экзамене.

Григорий видел, что отец весьма серьезен, а потому не испытывал восторга по поводу поездки, но он чувствовал папин боевой настрой и не стремился ему мешать. Сын очень верил в могущество предка.

Они вышли из машины и, быстрым шагом преодолев несколько ступенек, вошли в холл.

Варалов не стал зыркать по сторонам. Знал он тут все. Не церемонясь, он прошел к двери, на которой висела краснобуквенная табличка «Посторонним вход воспрещен» без знака препинания, и лишь когда открыл ее, услышал за спиной голос опомнившейся представительницы персонала:

– Что вы хотели, мужчина?

Варалов резко остановился, так, что сын чуть не ткнулся ему в спину.

– Поиметь вашего директора, – бросил он ей в лицо и пошел дальше, увлекая за собой потомка.

Неприятным сюрпризом на пути был охранник, сидящий за столом. Что-то новенькое.

– Вы куда? – борзо и молодо осведомился он.

Варалов-старший подошел к столику, поставил на него руки и наклонился вперед. Золотая цепь весом грамм в тридцать свесилась вниз и стала свободно покачиваться прямо перед носом хранителя спокойствия.

– К директору, – прошептал бизнесмен. – Можно, я с сынишкой пройду?

Охранник был помоложе и покостлявее Григория. Поперхнувшись, он сообщил, что пройти можно.

Никитину позвонили снизу и сообщили о каком-то борзом дяде с сыном. Когда секретарша назвала фамилию, он не удивился и пригласил гостей к себе.

Антон Дмитриевич затянул болты своей скороварки и убавил огонь, чтобы пару стало поменьше. Бульканье и частые надрывы будут мешать разговору.

– Садитесь, – словно доктор, предложил Евгений Викторович прибывшим пациентам. – Чем могу?

– Ваши люди сегодня утром, – Варалов развалился в кресле, – приехали ко мне и потребовали сорок тысяч.