Даффи влип

Даффи знал, что его карьере конец. От службы его отстранили, и он мрачно отсиживался дома. В конце концов его вызвали в «Уэст-Сентрал». И кто же сообщил ему благую весть? Конечно, Салливан.

— Когда прослужишь здесь с мое, Даффи, — начал он, — уже ничто особенно не удивляет. Но этот случай из ряда вон. Из ряда вон. Я тебя защищал, хотя внутренний голос убеждал меня, что этого делать не стоит. Я поговорил со следователем, который расследует твое дело, и выторговал самый приемлемый вариант — лучше, чем ты заслуживаешь. И сделал я это не ради тебя. А ради нашего участка, чтоб ты знал. В Уэстборн-Гроув согласились не передавать дело в суд; по их словам, дача показаний может нанести пареньку серьезную психологическую травму, так что дело они спишут. А теперь выйди из кабинета и возвращайся через пять минут с прошением об отставке.

Сыграно было как по нотам. Эта история разрушила карьеру Даффи и нанесла урон отношениям с Кэрол. Он так и не смог оценить отеческую заботу Салливана, когда тот вызвал к себе Кэрол, чтобы объяснить происшедшее. Два месяца она держалась в стороне от Даффи, пытаясь понять, что случилось. А когда пришла к нему, Даффи приложил все усилия для объяснений, но рана была слишком свежа. Они попробовали секс, в надежде, что это поможет, но она была слишком нервозна и напряжена, а у него никак не вставал. Хотя спать вместе было хорошо, а просыпаться по-прежнему приятно. Постепенно они снова стали встречаться, но уже только как уставшие друг от друга знакомые. Иногда Кэрол оставалась на ночь, но никаких попыток сблизиться они не предпринимали. Когда она лежала рядом, у Даффи не возникало эрекции, даже неосознанной, во сне.

— Брат и сестра? — однажды спросила она, когда они засыпали. Брат и сестра, но с подозрительным прошлым. Брат и сестра с багажом воспоминаний.

У Даффи была та еще причина помнить Салливана.

Глава четвертая

Даффи очнулся от дурного сна. Дурного, потому что жизнь для него в этом сне была сплошным праздником. Во сне он был старшим инспектором, в присутствии которого бандиты съеживались до размеров ящерки; один щелчок пальцами — и дела, над которыми безуспешно бились лучшие полицейские умы, раскрывались сами собой, только он к ним прикасался. После триумфального дня в участке его повезли в огромный особняк где-то в буковых лесах, где его ждала Кэрол с детьми. Когда машина въезжала в ворота, старший сын, шельмец с соломенными волосами, выстрелил в нее из лука; стрела с резиновой присоской приклеилась к колпаку колеса, и автомобиль покатился, словно древняя колесница, срезая головки колокольчиков по всей длине дорожки. «Ничего, — подумал Даффи во сне, — от колокольчиков не убудет». Они подъехали к дому, Кэрол ждала их на ступенях. Как только они зашли внутрь, она мягко потянула его за рукав наверх, в спальню. Там она стянула платье, под которым ничего не было. Даффи бросил костюм на стул, сбросил оставшуюся одежду и, приблизившись к кровати, где она раскинулась на махровой простыне, услышал ее голос, радостный и удивленный: «Даффи, какой у тебя большой, какой большой».

— ААААААаааааааа!.. — он проснулся от собственного крика. Сон был из тех, когда все время знаешь, что это сон. Если сон плохой, тогда можно утешиться мыслью, что твой собственный мозг шутит с тобой дурные шутки. Но когда снится приятный сон, и ты знаешь, что это всего лишь сон, то все время ощущаешь подспудную горечь и просыпаешься с привкусом пепла во рту, странной болью и неодолимым чувством утраты. Будто все золото мира утекло сквозь пальцы, как песок.

Даффи лежал на спине, его немного трясло. Из чистого любопытства он поднял простыню посмотреть, нет ли эрекции. По нулям. Даже если ему снилось, что у него встало на Кэрол, даже если он занимался с ней любовью во сне, пробуждение являло все ту же креветку без панциря и пару лесных орешков. По нулям.

Импотентом Даффи не стал. Уж в этом он не мог обвинить тех, кто его подставил. Он стал импотентом только с Кэрол. Сначала это казалось ему следствием шока от происшедшего. Потом Даффи начал понимать, что от шока он, возможно, и оправится, но при этом больше не сможет нормально спать с Кэрол. Возможно, никогда не сможет. Лежа рядом с Кэрол в постели, он пытался приказать своему члену встать, про себя прикрикивая на него и осыпая ругательствами. Пытался закрывать глаза и думать о других женщинах и мужчинах, с которыми он спал, и о самых возбуждающих порнографических сценах, которые видел. По нулям. В отчаянии он даже пробовал доводить себя до эрекции, мастурбируя, а потом переключаться на Кэрол, но член все равно вел себя отвратительно, клонился, как цветок на закате. По нулям.

Конец был и вправду горек. Когда не можешь спать с тем единственным человеком, с которым хочется, удовольствие от секса с другими воспринимается как издевка. Через какое-то время по настоянию Кэрол он сдался и попробовал спать с другими. К огорчению Даффи, никаких проблем не возникало; к еще большему огорчению, ощущения были достаточно приятны, чтобы хотелось испытать их еще раз. Он трахал мужчин и женщин без разбора, но обнаружил, что неосознанно установил для себя правило; никогда не делать этого дважды с одним и тем же партнером. Самая соблазнительная девушка и самый прекрасный юноша утром должны были уйти. Как бы они ни просили о новой встрече, и до какой бы степени ни казались привлекательными, он никогда не говорил: «Ага». Никогда. В этом, видимо, заключалась своеобразная верность Кэрол, даже если верность эта коренилась в самом безудержном распутстве.

Даффи никогда не спрашивал, как обстоят дела с личной жизнью у Кэрол. Не спрашивал, потому что ни один ответ его бы не устроил. Если она спала с кучей парней, ему было бы неприятно, если с одним — еще неприятнее, а если ни с кем не спала, было бы не так неприятно, но тогда тяжесть вины давила бы еще сильней. Короче говоря, Даффи жил в постоянном напряге.

Единственным лекарством от такого состояния могла стать работа. Дело, предложенное Маккехни, вызвало у Даффи смешанные чувства. Придется рыскать по тем местам, где он когда-то работал, а от этого боль может усилиться; стоит ли ворошить прошлое и лишать себя возможности примириться с ним? С другой стороны, вдруг у него появится шанс отомстить прошлому? А что, если он его упустит?

И все-таки это работа, которая по утрам заставит его вылезать из квартиры. Двадцатка в день плюс проезд. Ему бы этого вполне хватило. Бары, которые он регулярно посещал, неожиданно резко подняли цены. Говорят, только одно удовольствие достается бесплатно, но это не так. Так или иначе, приходится платить: либо собственными чувствами, либо покупая выпивку, когда проверяешь собеседника, взвешиваешь за и против, выполняешь социальные ритуалы, которые неизбежны, если не хочешь чувствовать себя абсолютным дерьмом.

Даффи вытащил из шкафа набор электроинструментов и отправился на Руперт-стрит. Он уже попросил Маккехни принести маленький магнитофон и несколько кассет. Белинду отослали купить два кофе в забегаловке за углом, а Даффи пристроил резиновую присоску на корпус телефона, стоявшего у Маккехни на столе. Короткий провод соединил аппарат с портативным магнитофоном «Сони» в верхнем ящике.

— Шпионские штучки, да? — поинтересовался Маккехни, он явно пришел в экстаз.

— Из арсенала бойскаутов, — ответил Даффи, — поднимите плату до тридцати, и я устрою вам бесплатные звонки в Австралию.

— У нас пока не тот размах. А в Барнсли можете бесплатно сделать?

— Как ни странно, это устроить труднее, чем Австралию. Обойдется в сорок фунтов.

— А вы парень не промах, Даффи. — Детектив поморщился. Маккехни небось услышал эту фразу в кино и решил, что сейчас уместно ее вставить.

— Вот, все довольно просто. Когда позвонит Сальваторе, нажимаете на запись, как обычно. И не забудьте: говорить надо естественно.

— А что потом делать с пленкой?

— Позвоните после разговора, и я скажу вам, что делать. Я не буду приходить и забирать ее. Может, устроим передачу. Или по почте пошлете, — последний вариант прозвучал довольно неубедительно, хотя и был, скорее всего, самым надежным. Даффи неоднократно отмечал, что клиенты за свои деньги ждут всяких шпионских манипуляций. То просили, чтобы детектив пользовался рацией, когда проще было позвонить из обычной телефонной будки, то требовали затемнить все окна в машине, хотя из-за этого она как раз привлекала к себе максимум внимания, то стремились оставлять вещи для детектива за сливными бачками в туалетах, носить фальшивые усы и покупать сложнейшие телескопические объективы, которыми потом не могли пользоваться. Чего клиенты не хотели — так это чтобы детектив сидел на одном месте, думал над конкретной проблемой, а потом выдавал решение, состоящее из одного слова. А еще меньше им хотелось услышать фразу: «На вашем месте я бы обратился в полицию». Они терпеть этого не могли. По наблюдениям Даффи, клиенты были полными идиотами.

Даффи отверг предложение взять вторую маску Кинг-Конга (брать ее было совершенно ни к чему, но для поддержания боевого духа клиента вслух он произнес: «Нет, на этот раз, в целях конспирации, будет лучше, если я уйду без маски») — и вышел на Руперт-стрит. Бледный хозяин магазина по продаже порнолитературы уже опустил ставни и возился теперь с неоновой вывеской в окне. Сейчас на ней читалось только КНИ.

Даффи набрал в грудь воздуха, направился в сторону Шафтсбери-авеню, перешел дорогу и оказался в квартале, в котором проработал три года. Несколько раз он уже возвращался сюда — в ресторан или по каким-то делам, — но всегда вечером, под покровом темноты. Сейчас он чувствовал себя более уязвимым, узнаваемым. Даффи заскочил в кафе. Сидя над чашкой капуччино, он собирался с духом. Четыре года — большой срок: меняются шлюхи, меняются бандиты, полицейские. Если это и затрудняло поиск информации, то, по крайней мере, давало больше шансов остаться неузнанным. И потом, он выглядел теперь совсем иначе. Раньше он носил дорогие пиджачные пары от «Бертон и Хепуврт», а когда хотелось выглядеть попроще, со спортивной курткой. А теперь предпочитал молодежную одежду из магазинов «Джин Джанкшн» да с уличных рынков — замшу и кожу, потертые джинсы; волосы носил с боков подлиннее, а сверху подстригал ежиком; иногда Даффи надевал солнечные очки с бледно-желтыми стеклами.