Дальней дороги

– Увы, ты помнишь, как я стеснителен. Так ты дашь рюмку?

– А институт? Столько людей, такие замыслы, все на ходу, в высшей точке подъема - и вдруг кувырком вниз...

– Я и не говорю, что тебе и всем вам будет легко перенести это. Но ты умен, ты найдешь выход, найдешь новое направление.

– Итак, я для тебя оказался врагом номер один. И ты прикончил меня, а рамаки завтра пройдут испытание, и ты, именно ты, увезешь их в космос и там выпустишь...

– Ну, поживем, увидим. Что это? Ого, ты стал гурманом... Хватит. А что касается рамаков, то, поскольку завтра ты свободен, пойдем на испытание вместе. Какникак, ты тоже - из Дальней разведки. Пойдем, поглядим... Твое здоровье, корифей.

14.

– Я бы хотел узнать, - вежливо произнес Корн, - есть ли у вас претензии к первой части испытаний.

– Нет, - сказал Маркус.
– С постройкой станции ваши подопечные справились очень хорошо. И значительно быстрее, чем мы. Воспроизводство также прошло нормально.

Он еще раз обошел прозрачный купол станции, внимательно разглядывая его. Корн и его инженеры тянулись за Маркусом, как королевская свита. Волгин остался на месте; ему было и смешно, и грустно.

– Образцы материала посланы на анализы?
– спросил Маркус, оборачиваясь.

– Разумеется, - сказал Корн.
– Ответ мы получим приблизительно через час.

– Тогда не будем ждать результатов. Пусть начинают вторую часть. Как она у вас называется?..
– Он зашелестел бумагой.

– Рамаки в самостоятельной, не связанной с людьми деятельности, - подсказал Корн.

– Вот именно... Да, станция хороша, в такой можно отсиживаться бесконечно. Кое-что мне, правда, неясно, назначение этого кольцевого барьера внутри...

– Мне тоже, - сознался Корн.
– Но, я думаю, мы попросим объяснить того рамака, который будет руководить второй частью испытаний. Ведь, так или иначе, без объяснений мы не обойдемся: нам и самим неизвестно, как представляют себе рамаки свою будущую деятельность.

– Что же, - согласился Маркус, - пусть объясняет.

– Вы разрешите начать?

– Сделайте одолжение.

Корн дал сигнал. Рамаки, один за другим, скользнули в дверь построенной ими станции и заняли места внутри кольцевого барьера. Там оказалось ровно столько места, сколько было нужно им, чтобы разместиться. Лишь в середине осталось свободное пространство - по-видимому, для последнего, который сейчас неторопливо приблизился к людям.

– Здравствуйте, люди, - приятным голосом произнес он.
– Я здороваюсь с вами в последний раз: испытание закончится, и мы начнем ту деятельность, для которой оказались наиболее приспособлены. Но, чтобы у вас не возникали вопросы, могущие остаться без ответа, постараюсь объяснить вам то, что вам предстоит увидеть.

– Академическое вступление, - проворчал Маркус, Корн лишь улыбнулся.

– Как видите, мы заняли наши места. Сейчас я присоединюсь к остальным, и все окончится - и все начнется.

Мы долго размышляли над тем, в чем наша сущность. И, подобно вам, пришли к выводу, что основное в нас - не различные хитроумные приспособления, которыми вы нас снабдили, а разум. Это - основное оружие для того, что мы должны делать: для познания мира.

Однако познавать можно по-разному. Можно расходовать время и энергию на полеты к планетам, и там заниматься постижением вещей и их связей. Так поступаете вы; но вас гонит не только разум: вас толкают на это эмоции, те эмоции, которых мы, как я полагаю, лишены. Мы без труда могли бы выполнить это ваше пожелание. Однако из бесед с некоторыми людьми, а также при помощи рассуждений, мы сделали вывод, что, рассеиваясь по вселенной, мы столкнулись бы со множеством осложнений, нежелательных не только для нас, но и для вас. А мы искренне благодарны за то, что вы послужили фундаментом для нашего возникновения.

С другой стороны, мы убедились и в том, что нам доступно познание .исключительно при помощи разума: имея достаточно исходных данных, мы можем, не трогаясь с места, приходить к правильным выводам, справедливым как качественно, так и количественно. Иными словами, нам незачем лететь куда-то для выполнения своего предназначения. Ведь Земля - тоже планета, и она ничем не хуже других.

Поэтому мы останемся здесь. Сейчас я войду, и мы закроем станцию навсегда, и, соединившись, образуем один громадный мозг с единым ходом мысли. Если бы мы обладали эмоциями, я сказал бы, что это - наслаждение, недоступное вам, людям.

Мы не будем мешать вам. Мы будем мыслить, и только. Надеюсь, что и вы не станете беспокоить нас; это не только было бы чревато последствиями, но и просто невозможно: наша постройка достаточно надежна, она способна противостоять всему.

Мне кажется, я объяснил достаточно подробно. Мы начинаем действовать. Вы же можете смотреть на нас до тех пор, пока не признаете это занятие излишним. От имени рамаков говорю вам, люди: прощайте... Шуршание диагравионного двигателя рамака усилилось. Скользя низко над землей, он направлялся к станции. Никто не сделал попытки помешать ему. Рамак вплыл в дверь. Она закрылась за ним. Сверкнуло пламя: рамак заваривал швы.

– Я не понимаю, простите, - пробормотал Корн.

– Ну что же, - сказал Маркус.
– Испытание можно полагать оконченным. Думаю, что протокол не обязателен: желающие убедиться всегда смогут найти их на этом самом месте.

– Нет, - сказал Корн.
– Я не могу согласиться...

– Что от этого изменится? К ним не пробиться, они правы; разве что лишить их энергии? Но это невозможно; вы знаете это лучше меня.

– Вы, кажется, ничуть не удивлены?
– заметил Корн.

Маркус помолчал, глядя, как рамак, завершив работу с дверью, устраивается в самом центре своего государства.

– Признаться, - сказал представитель Звездного флота, - я ожидал чего-то подобного.

Волгин невежливо засмеялся. Маркус взглянул на него.

– Нет, как видно, никто не снимет с нас, людей, этой тягости: завоевывать мировое пространство. И я вынужден спешить: корабль ждет меня.

15.

Они стояли там, где обычно прощаются с улетающими. Волгин мог бы пройти к самому кораблю, но не захотел.

– Ну, - сказал Маркус, - до следующего свидания.

– Бывай. Приехал, увидел, все перевернул - и убегаешь...

– Нет, я послужил, как ты знаешь, только рупором Дальней - в отношении тебя. Что же касается рамаков, они решили все сами. А ты не вини, пожалуйста, ни в чем Лену. Она мне не жаловалась.

– Я и не думаю.

– Кстати, как тебе мои цветы?

– Так это твои? Вот что, оказывается... Цветы хорошие.

– Правда? Очень рад, я ведь в них ничего не понимаю.

– Постой, постой...
– пробормотал Волгин, краснея.
– Лена прилетела, чтобы говорить с тобой, - значит, это ты...

– К сожалению, нет. Я ведь только Маркус, со мною лишь советуются - лично или мысленно... Ну, вон идет твой парень, а мне тоже пора.

Волгин отвернулся, чтобы встретить подходившего Витьку. Парень был грустен и весел одновременно, и старался держаться так, как, по его мнению, подобало дальнему разведчику.

– Мне, оказывается, еще год придется провести в тренировочных лагерях, - сказал он с ноткой обиды в голосе.

– Все равно, - утешил Волгин.
– Это не на Земле.

– Проводили бы меня до лагерей...