Дальтоник

где, словно головные уборы суфиев,

возвышались еще не убранные стога,

еще не собранная скошенная трава.

Старец снял свои очки и сказал:

«Подержи их между сеном и солнцем»…

ЦВЕТ ЗЕЛЕНЫЙ

В ту ночь,

вонзая веки в ладони ангелов, не мог я уснуть,

мне мерещилось пламя на лугу и голые пятки.

Убегая от огня, я заблудился в дубовом лесу,

бредил в тумане, звал на помощь.

На голос откликнулся старец Исмаил

и я нашел тропу, устланную опавшими листьями,

а потом услышал серебряный звон колокольчиков

и догадался, что наступило утро,

потому, что сельский пастух сгонял коров в стадо.

Я оделся, умылся и побежал в ковродельню,

счастье было в дыханье моем сквозь улыбку,

и смех на лице встречал осеннее солнце.

Скрипнув дверью, я бодро вошел в мастерскую,

но застал старика плачущим над свечою.

«Посмотри, тля выела лучшее мое творение!»

– сказал Исмаил и посветил мне.

Я увидел ковер и отвернулся,

он безжалостно испорчен был молью,

рубцы на ворсе зияли,

словно раны на груди лошадиной,

когда овод на шерсть присосался.

Все другие ковры были целы,

и я спросил об этом старца.

– Этот ковер самый лучший, самый пестрый и ценный,

я спрятал от глаз подальше,

и сверху накрыл мешковиной,

чтоб не смущал меня цветом,

соразмерностью всех узоров,

сочетанием ярких красок

и подобием мироздания.

Ковроделу грех восторгаться

собственным своим творением,

ибо в зеленой листве восторга

таится, как змей, гордыня.

Чтоб не искушало меня тщеславие,

и совершенство не волновало душу,

я забросил ковер в темный угол,

пусть живет в мною созданном мире,

где на зеленном ворсе пасутся

черные и белые бараны,

журавли в синем небе застыли,

на тюльпаны, слезы роняя,

и под древом жизни

расколотые гранаты

в тени павлиньих перьев.

Показать хотел тебе чудо,

что давным-давно забыто,

и покрыто пылью смирения.

С ковра, чтобы начать задачу,

я извлек его на свет Божий,

но на руках оказался огрызок,

– ответил старик в печали.

Я обнял дедушку за пояс

и прильнул левым ухом к пупку его,

рубаха пахла потом

и свежеиспеченным хлебом.

– Когда я стану зрячим,

мы соткем новое чудо,

прекрасней той, что сгубили

человекоподобные моли,

– утешил я старца словами.

Он улыбнулся улыбкой, в которую вселился Ангел,

тыльной стороной ладони облачные слезы вытер.

– Садись, коли так, то начнем,

путь предстоит нам долгий.

Первым делом познакомишься с Богом.

Это единственный друг,

кто поймет тебя лучше,

ибо, кажется мне, что и Он

видит мир таким же,

каким ты видишь его – черно-белым.

О, если бы и на меня

снизошла эта милость,

разве я отверг бы ковер совершенный?!

– Но ведь и ты мне друг, старец! – воскликнул я, устраиваясь.

– Мне много лет,

ты еще не родился,

когда у меня выпали зубы

и голова поседела.

А Бог – тебе ровесник,

и потому, первый цвет, который постигнешь,

будет зеленый,

ибо такова судьба.

Запомни, вся зелень, трава, кусты и деревья,

что прорастил Бог на земле,

имеют цвет зеленый.

Чтобы выросло дерево садовое или дикое,

приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле,

или дерево приносящее тень в знойный день,

нужно время:

узлы дней, веревки недель,

верблюды месяцев, караваны годов в пустыне вечности.

Каждое произрастание достигается терпением и верой в Бога.

Зеленый цвет – цвет терпения, стойкости и веры,

и все то, что будет вызывать у тебя чувство умиротворения –

является зеленым.

Все, что будет придавать тебе силы в твой трудный час, –

имеет цвет зеленый.

Все, что побудит твой внутренний голос шепнуть «остановись» –

это есть олицетворение зеленого цвета.

Чтобы добиться этого, путешествуй по Родине с Богом

и оберегай свой взгляд от того, что запретно.

Сказал старик Исмаил и подарил мне очки.

В течение семи лет

я сохранял свою непорочность,

был все-время в пути,

ходил по лесам,

отдалялся от людей и приближался к Богу,

а когда мне исполнилось девятнадцать,

Конец ознакомительного фрагмента.