Дань кровью
Шрифт:
В начале XIII столетия из глубин желтой Азии выползла черная и раскосая монгольская орда и направилась на Запад, неся с собой смерть и разрушение. Стонала земля под копытами крепких невысоких монгольских коней. Горела земля под ногами выносливых кочевников тюрок-огузов из племени кайы. Всего несколько тысяч огузских шатров, стоявших в Туркестане и Иране, снялось и подалось на Запад вместе с хорезмшахом Джелал-ад-Дином. Они бежали от полчищ Чингисхана, как жалкий шакал бежит от льва, приближающегося к добыче. В то время они были слишком жалки и малочисленны, чтобы вступить в смертельную схватку с уничтожающим все на своем пути противником. Войне они предпочли службу у сельджукского султана Рума, и вождь огузов-кайы Эртогрул получил в тридцатых годах XIII столетия небольшое феодальное владение по реке Сакарья, на самой границе византийских владений, с резиденцией в городе Сегуд.
Спустя немало времени Румский
Османские турки направили свои алчные взгляды в первую очередь на порядочно поизносившуюся, одряхлевшую и ослабевшую Византийскую империю и стареющий Арабский халифат, ибо эти два государства не только уже изживали себя, но и занимали выгодное географическое положение: лежали они на перекрестке евро-азиатско-африканских торговых и транспортных водных и сухопутных путей. Да и рельеф с невысокими грядами гор и обширными равнинами (а для многотысячной конницы это немаловажно) позволял туркам успешно проводить свою захватническую политику. На службу к османскому эмиру поступало много добровольцев-воинов из разных мусульманских стран, но больше всего турецких кочевников из малоазиатских эмиратов. Феодализированную кочевую знать привлекала возможность легких завоеваний, захвата новых земель и военной добычи. Так как у кочевников все мужчины были воинами, а легкая конница турок, как у всех кочевников, обладала большой подвижностью, Османскому государству всегда было легко сосредоточить в необходимый момент крупные военные силы для нападения. Устойчивость патриархально-феодальных отношений среди кочевых племен делала их ополчения, отличавшиеся высокими боевыми качествами, более сплоченными и крепкими, нежели ополчения Византии и ее балканских соседей.
Но если в начале турки совершали набеги на владения Византии на Балканском полуострове только ради военной добычи, то в 1354 году они заняли важный опорный пункт на европейском берегу Дарданелл — город Галлиполи и приступили к планомерным завоеваниям на Балканах. В большой мере успехам турок способствовали политическая раздробленность стран Балканского полуострова, феодальные усобицы внутри этих государств и борьба их друг с другом, а также с Венгрией и Венецией. В самом деле, в середине XIV века на Балканах насчитывалось двадцать четыре (!) христианских государства, но ни в одном из них не возникло идеи объединиться всем миром перед лицом смертельной угрозы. Каждое действовало в одиночку или, в лучшем случае, вдвоем-втроем.
Внук Османа (сын Орхана) Мурат I, носивший уже титул султана, во время своего первого завоевательного похода 1363–1365 годов захватил в 1363 году Адрианополь, который и стал базой дальнейших действий. Распад Болгарии на три самостоятельных государства, распад Сербии после смерти Стефана Душана еще более облегчили завоевания Мурата и привели сначала к победе в битве на реке Марице, а затем и на Косовом поле. В результате всех этих походов и битв Мурата уже к восьмидесятым-девяностым годам XIV века некогда огромная и могучая Восточная Римская империя превратилась в область небольшого герцогства вокруг Константинополя.
Наступили черные дни для всех балканских народов, для всех христиан, ибо, как писал очевидец тех горестных событий, «одни из них были перебиты, другие уведены в рабство, а тех, которые остались там, на родине, косила смерть, ибо они умирали от голода. Опустела земля, лишилась всех благ, погибли люди, исчезли скот и плоды. И поистине тогда живые завидовали тем, которые умерли раньше».
Естественно, возникает резонный вопрос: могла ли цивилизованная, цветущая, казалось, всесильная Европа остановить кровавый поток турецких орд, не оснащенных никакой боевой техникой, кроме копий, сабель, луков и стрел, не имеющих даже железных доспехов (если не считать кольчуг), защищавших тело? Ведь эпоха гуннов и готов прошла. Европа была уже гораздо более сильной, нежели тогда… А все-таки более ли сильной?
Основным рычагом европейского феодализма была наследственная собственность, которая все более укреплялась благодаря долгому владению богатыми земельными угодьями. Подобная собственность создавала иллюзию самостоятельности феодала, делала его менее зависимым от сюзерена и тем самым усложняла создание крупных и прочных державных объединений. С другой стороны, подобная система наследия от отца к сыну приводила к деградации умственных, физических и, как следствие, полководческих способностей феодалов, главный упор делавших на увеличение различных повинностей и обязанностей крестьян, что в конечном итоге удовлетворяло возросшие потребности феодалов!
У турок же не было такой оседлой традиции наследования
имений. Поэтому их политика была направлена на то, чтобы увеличить свое богатство грабежами и завоеваниями, и завоевания тем самым стимулировались. Вся система государства опиралась на людей, которые жизнь воина предпочитали жизни производителя. Способ разделения военной добычи, шла ли речь о движимых или недвижимых ценностях, играл основную роль в стимуляции одиночек. Это деление могло происходить только по общеусвоенным принципам как награда за вклад в общую победу. Особо отличившиеся в данной битве воины получали феодальные лены (земельные угодья).Подобная система давала возможность любому воину стать помещиком-феодалом в случае, если этот воин отличится хотя бы в одной битве. А уж в следующей победной операции он может и не отличаться в такой степени, как в предыдущей. Лены у него могут отнять лишь в случае неучастия в битве, трусости или предательства. Однако, если он снова себя проявит, он может опять получить большее или меньшее поместье.
Каждая новая битва дает шанс новым героям. А потому с каждым новым завоеванием класс феодалов становился более многочисленным и более сильным экономически. Сила этого класса обусловлена усилением централизованного государства. Интересы феодалов и правителя, таким образом, были взаимосвязаны. Все это благотворно влияло и на уменьшение противоречий между феодалами и крестьянами. Крестьянин был менее обремененным, нежели в Европе. А это обеспечивало и внутригосударственную безопасность.
Как видно, в турецкой феодальной системе той эпохи было больше элементов централизма, он более, нежели в Европе, позволял использовать феодальное владение в интересах государства. А значит, эта система была и более благоприятной для поощрения завоеваний, чем система европейского феодализма.
Как ни велика была победа над Вукашином и Углешей, Мурат все равно приказал отойти назад. Вглубь Македонии, а тем более в Сербию он заходить пока боялся, хотя, быть может, на крыльях успеха он и мог бы сломить еще не одного сербского великаша. И после обильных грабежей и пожаров, которые не смогли погасить даже реки темно-красной христианской крови, части Мурата возвратились в Эдирне. Праздник был на турецкой улице. Обозы награбленного и потоки пленных направлялись в Малую Азию. Нужно было отдохнуть, подсчитать успехи, разобраться в делах, сначала внутренних (ибо и внутри страны было не так спокойно, как хотелось бы), затем во внешних, а уж после того дойдут руки и до Македонии. А пока пусть там разбираются сербы и византийцы-румелийцы — они тоже народ не промах. Вон, не прошло и двух месяцев после Марицы, а Мануил Палеолог, с благословения отца-императора, успел занять Серры и присоединить их к своим владениям. Но эти земли уже всецело принадлежат ему, Мурату, он это знал так же твердо, как остро это почувствовали жители тех мест.
Битва на Марице оказалась роковой как для Македонии, так и для всей Сербии в целом, ибо главная цель, которую преследовали Вукашин и Углеша, то есть полное изгнание и разгром турок, достигнута не была. Напротив, турки после этого ощутили свою силу, а посему закрепление здесь и дальнейшие завоевания были только вопросом времени. Поэтому не все ли равно, кто кому перегрызет горло за эту землю до того, как он, Мурат, ступит на нее собственной ногой?
А грызть горло было кому. Как стая шакалов набрасывается на добычу, оставленную насытившимся львом, так многие великаши со своими дружинами набросились на несчастную, залитую кровью, обугленную от бесчисленных пожаров Македонию. Королевич Марко, Вукашинов наследник, стал королем, то бишь полноправным управителем земель своего отца. Но что значит король без войска? Чем лучше он лихого охотника, истратившего все запалы и оказавшегося одиноким перед стаей голодных волков? Именно таким охотником чувствовал себя король Марко: почти поголовно все войско погибло, братья — Димитрий и Андрияш — оказались попросту трусами или, во всяком случае, людьми, дрожащими за свои шкуры больше, чем за судьбу своего народа, и с небольшими отрядами они подались прочь… По их словам — в Дубровник. Но в скором времени Марко получил от них известие, что они служат уже при дворе Людовика Венгерского. Пожалуй, единственным человеком, который мог помочь королю в это жестокое время, был его зять Джюрадж Балшич. К нему и обратился за первой помощью Марко.
Но здесь снова возник вездесущий, грозный жупан Никола Алтоманович. Как же без этого рыцаря можно обойтись? И вот уже Джюрадж шлет послание Марко, в котором сообщает, что Никола со своим войском движется на Призрен и что самая реальная помощь ему, королю Марко, от него, Джюраджа Балшича, правителя Зеты, может состоять в том, что Марко отдаст Призрен Балшичам, а те уж сумеют его защитить. Марко метался в своем Прилепе. Он понимал, что лучше отдать малое, чем потерять все. Он согласился на требование Балшича. Но беда не приходит одна: на Скопле совершил набег владелец Косова Вук Бранкович и почти без кровопролития присоединил город к своим владениям…