Дао. Путь воды
Шрифт:
Алан мог философствовать и при этом веселиться. И главной задачей считал также веселить и свою аудиторию. Он мог легко перейти от серьезной учености и обязательного заучивания к новым, более высоким уровням радостного, естественного развития.
Ну а теперь все эти воспоминания – лишь мысли о минувшем. Что происходит с Аланом сейчас? Каковы теперь его непрекращающиеся «радость и сюрпризы»?
Накануне нового 1974 года, когда Алан проходил свой путь бардо (тибетский и китайский концепт промежуточного состояния между смертью и перерождением) [6] длиной в сорок девять дней, а до его пятьдесят восьмого дня рождения оставалось совсем ничего, я видел весьма странный сон, в котором время, место и люди постоянно менялись. Сначала, как мне казалось, я был в Китае и видел монахов, – они пели во время ритуала, посвященного бардо моего отца. Затем я оказался в круглой библиотеке Алана, где он сам проводил службу, и говорил по-китайски голосом моего отца. Я играл на флейте, но она звучала, как гонг и деревянная коробочка. Затем Алан вдруг превратился в моего отца и заговорил на каком-то неизвестном языке, но я его прекрасно понимал. Грохочущий, раскатистый голос постепенно переходил в звуки бамбуковой флейты, на которой я играл, наблюдая за движениями его губ. Мой взгляд сфокусировался на черной подвижной пропасти его рта, и я видел комнату, полную звуков, вихрей цвета и света, я погружался все глубже и глубже и обнаружил спокойствие размеренной игры флейты. Проснувшись, я не понимал, кто я, какой сейчас день и где я нахожусь. После этого я летел по небу – не помню,
6
На самом деле, термин «бардо» (по-тибетски
Впервые после того, как он ушел, – а это случилось в ноябре, – я почувствовал себя поистине близким ему, когда сидел на улице перед панорамным окном (за которым внутри стоял алтарь с прахом Алана) и играл на флейте, а долины и холмы мне вторили эхом.
Это был ясный и чудесный день. Я взял у Джано ботинки для восхождения в горы, подвязал под подбородком накидку, взял тибетскую трость Алана и отправился вниз по тропе – прямо в глубины леса. Звук флейты возвращал меня к Алану, к тому, что есть вечное тело-дух. Когда я возвращался тем же путем, будучи почти на вершине холма, увидел, как прямо передо мной расцвел похожий на орхидею цветок. Я спросил его: «Что есть каждодневное Дао?» И тогда орхидея, лань – это второй слог в китайском имени Алана – ответила: «Да ничего особенного».
Мы же не слышим, как природа кичится тем, что она природа, да и вода не устраивает конференций на тему «техника течения». Столько слов могло быть потрачено зря на тех, кому это и не нужно! Человек Дао живет в Дао, как рыба в воде. Если бы мы учили рыбу – мол, ты должна знать, что вода состоит из двух элементов – водорода и кислорода, – она просто умерла бы со смеху.
Несколько месяцев я упорно пытался заполнить пустые страницы его книги и только выбрасывал всю свою писанину в мусорную корзину, пока вдруг не вспомнил одно утро в Чикаго. Алан проводил семинар и уже необычайно устал, даже слегка не соображал, когда ему задали супер-мега-интеллектуальный-важнее-самой-жизни вопрос. Прошло несколько секунд. И лишь некоторые из нас, кто накануне был с Аланом, знали, что он просто решил немного подремать, пока все остальные ждали и думали, что он просто медитирует, размышляя над вопросом. Наконец очнувшись, он понял, что напрочь забыл вопрос, и очень тонко и красноречиво выкрутился, придумав куда-более-супер-мега-интеллектуальный-важнее-всего-на-свете ответ, чтобы поразить всех нас.
Я слышу его смех. Всякий раз, когда попадаю в ловушку своих мыслей, я обращаюсь к нему. И во всех наших духовных диалогах ответ Алана всегда простой: «Ха-ха-ха-ха-ха! Хо-хо-хо-хо-хо! Ха-ха-ха-ха-ха…» Так давайте же все мы посмеемся от души, мы, люди Дао! Ведь, как говорил Лао-цзы: «Без смеха Дао не было бы таким, какое оно есть».
Предисловие автора
Некоторые китайские философы, жившие в – V и – IV веках, писали об идеях и укладе жизни, которые затем стали называть даосизмом – о взаимодействии человека с течением природного мира. Эти принципы мы можем наблюдать в течении воды, воздуха, в огне. Затем они были запечатлены на камне и дереве, а еще позже – во многих других формах искусства. То, что они хотели нам сказать, играет важнейшую роль сейчас, когда мы, люди +XX века, начинаем понимать, что наши попытки с помощью техники подчинить и «выпрямить» природу могут привести к разрушительным последствиям [7] .
7
Обратите внимание, что я использую упрощенную формулу замены дат Джозефа Нидэма. «—» используется для обозначения «до н. э.», «+» же означает «н. э.».
Сомневаюсь, что мы можем дать точную и объективную, с точки зрения науки, оценку тому, что было в мыслях тех философов, ведь они жили очень давно, а истории свойственно постепенно угасать, точно звуку или волнам на воде. Довольно сложно определить точное значение слов в китайском языке того времени, и хотя я высоко ценю научные методы, пытаюсь их придерживаться, большой интерес для меня представляет именно то, что это далекое эхо философии значит для меня и для нашей собственной истории. Другими словами, это резонно – пытаться понять, что же на самом деле произошло в те далекие времена, и разобраться в деталях философии. А что потом? Когда мы сделаем все возможное, чтобы увековечить прошлое, мы пойдем дальше, ведь необходимо извлечь из него пользу для нашего настоящего – вот что для меня важнее всего, пока я пишу эту книгу. Я хочу истолковать, прояснить принципы произведений Лао-цзы, Чжуан-цзы и Ле-цзы в выражениях и идеях нашего времени и предоставить как можно более приближенные к оригиналам переводы, которые, без лишнего перефразирования и поэтического приукрашивания, относятся к технике искусного переводчика Артура Уэйли [8] , хотя и с некоторыми незначительными оговорками.
8
Артур Уэйли (Arthur David Waley) (1889–1966) – ориенталист и переводчик. Именно благодаря ему англоязычный читатель познакомился с выдающимися произведениями японской и китайской (в том числе и философской прозы) литературы, а также с переводом и исследованием Трипитаки. – (Прим. науч. ред.)
Я конечно же многим обязан работам и методам Джозефа Нидэма [9] , а также его коллег из Кембриджского университета, ведь благодаря им появилось крупное произведение в несколько томов – «Наука и цивилизация в Китае». И несмотря на то, что я не считаю эту книгу гласом Бога, она для меня – удивительный исторический труд нашего столетия. У Нидэма определенно есть талант – он может превратить задокументированные научные работы в повести, а их интересно читать. Благодаря знакомству с его книгами и с ним самим я смог понять, насколько хорошо я знаком с Дао. Он также понимает, что писать об истории или философии – это, как научное исследование, дело социальное, а потому в его книге скорее слышится хор, нежели соло. Мне искренне жаль, что синологи – особенно в Америке – слишком придирчивы к работам друг друга. А Нидэм, напротив, всегда великодушен не в ущерб себе. Далее я попытаюсь показать, как принципы Дао примиряют социум и личность, порядок и беспорядочность, единство и многообразие.
9
Ноэль Джозеф Тееренс Монтгомери Нидэм (Noel Joseph Terence Montgomery Needham) (1900–1995) – ученый чрезвычайно широкого круга интересов – биохимик, эмбриолог, однако, в первую очередь, известен как синолог благодаря своим исследованиям традиционной китайской культуры и литературы. – (Прим. науч. ред.)
В заключение хочу сказать, что я не собираюсь проводить популярный и статистически верный опрос касательно того, как китайцы видели и видят сейчас даосский образ жизни. У подобных дотошных исследований культурной антропологии хоть и есть своя положительная сторона, но мне скорее интересно, как столь древние записи затрагивают струны моего собственного мозга, который, несомненно, настроен на гамму западной культуры. Хотя я ни в коем случае не пренебрегаю точной описательной информацией – Буквой, все-таки Дух интересует меня куда больше, ведь в нем происходит подлинное переживание и чувствование того склада жизни, которые и есть следование Дао.
Пролегомены
Во избежание утомительных примечаний, библиографические ссылки на западные ресурсы будут обозначаться, например, следующим образом: «Г. А. Джайлз [10] (1)» или «Легг [11] (2)» – по имени и цифре в библиографии
можно узнать о более подробном списке работ. Отдельный список литературы представлен для китайских ресурсов, и отсылки для них выделены курсивом: «Чжуан-цзы 12». Китайские иероглифы для коротких слов и фраз напечатаны на полях рядом с транскрибированными на западный манер словами.10
Герберт Аллен Джайлз (Herbert Allen Giles) (1845–1935) – британский дипломат и синолог. В первую очередь известен тем, что усовершенствовал систему романизации китайского языка (путунхуа), разработанную Томасом Уэйдом и известную как транскрипционная система Уэйда – Джайлза, о которой сам автор напишет ниже. – (Прим. науч. ред.)
11
Джеймс Легг (James Legge) (1815–1897) – британский синолог, миссионер, переводчик множества трудов китайской литературы.
Хочу признаться, что я ни в коем случае не считаю себя похожим на таких ученых и переводчиков китайского языка, как Джайлз, Уэйли, Демьевиль [12] , Гурвиц, Бодде [13] , Уотсон [14] или Нидэм – и это не говоря еще о таких китайских учителях, как Ху Ши [15] и Линь Юйтан [16] . Но я имею смелость полагать, что понимаю основные принципы даосизма куда лучше, чем те ученые, чей интерес ограничивается только филологией. Так что, если я привожу чей-то перевод, я подписываю: «пер. Линь Юйтан (1)». А если я сравнивал несколько переводов одного отрывка и вносил какие-то коррективы, это обозначается так: «пер. Уотсон (1), с изм. авт». Если перевод полностью мой, обозначение следующее: «пер. авт». Еще я хотел бы признаться в своей глубокой любви к латинизмам, таким как ibid., [sic], q. v., et seq. и e. g. – сокращениям таких фраз, как «из той же работы», «хотите верьте, хотите нет, но здесь именно так и написано», «отсылка на упомянутый источник», «и далее», «к примеру». Их можно найти в любом хорошем английском словаре.
12
Поль Демьевиль (Paul Demi'eville) (1894–1979), швейцарско-французский синолог и востоковед, известный своими исследованиями манускриптов Дуньхуана и буддизма и его переводами китайской поэзии. – (Прим. науч. ред.)
13
О Бодде см. ниже комментарий к переводчику Дао Дэцзина – Фэн Юланю. – (Прим. науч. ред.)
14
Уильям Уотсон (William Watson) (1917–2007) – британский историк, профессор в области китайского искусства и археологии. Внес большой вклад не только в изучение искусства Китая, но и Японии, организовывал также археологические экспедиции в Таиланд. – (Прим. науч. ред.)
15
Ху Ши (1891–1962) – видный философ и деятель культуры. Был одним из активистов движения 4 мая 1919 года , способствовал во многом реформированию китайского языка. Находился в правительстве Чан Кайши, а потому после 1949 года вслед за правительством Китайской Республики перебрался на Тайвань, где стал президентом академии Синика. В то же время в Китайской Народной Республике после 1949 года стал объектом критики нескольких политических кампаний. Неофициальная реабилитация Ху Ши в КНР произошла уже после Культурной революции, когда в середине 1980-х годов стали появляться статьи, в которой указывались не только его ошибки, но и признавались его заслуги. – (Прим. науч. ред.)
16
Линь Юйтан (1895–1976) – философ, литератор. Самой известной его работой является книга «Моя страна, мой народ» (My country and my people \ ), которую он написал, уже проживая в США, сперва на английском, а потом и на китайском языках. Ему также принадлежит проект китайской печатной машинки. Первый ввел концепцию юмора юмо в китайский язык, ранее, как писал он, в языке не было нейтрального понятия «смеха», которое бы обозначало «юмор», были лишь термины, обозначающие смех над кем-то, над чем-то (конечно, это довольно спорное утверждение, но понятия «юмор» в китайском действительно не было, а понятие «радость» все же не во всем с ним пересекается). Также был номинирован на Нобелевскую премию за книгу «Мгновение в Пекине» (Moment in Peking). – (Прим. науч. ред.)
Сегодня не существует абсолютно точного способа романизации (транскрибирования) китайского и японского языков [17] . Слово «Дао» будут произносить как «дау» в Пекине, «тоу» в Кантоне и «доо» в Токио. Но если бы я заменил «Дао» одним из этих вариантов, тогда я бы безрассудно ввел в заблуждение читателей, знакомых с историей Китая в контексте британской, американской и европейской литературы. Также существует слово, которое транскрибируют как «тао» (в Пекине его произносят как «тау»). Это слово, в зависимости от высоты тона гласной и контекста, в котором оно используется, может означать «желание», «безрассудство», «высокомерие», «сомневаться», «вытягивать» или «вычищать», «разливаться», «ножны» или «колчан», «пояс» или «шнурок», «обжорство», «персик», «распутство», «супружество», «сбегать», «барабан», на котором играют руками, «плакать», «чистить», «связывать» или «заплетать», «печь для обжига», «радоваться», «умолять», «наказывать» или «уничтожать», «чурбан» (и в ругательном значении «болван» тоже), «большие волны», «упаковка вещей». Прежде чем вы скажете, что это все нелогично, просто посчитайте количество значений английского слова «jack» – и это еще без ударения! А вот если говорить про «тао»: почти для всех значений этого слова используют совершенно разные иероглифы.
17
Собственно, в данной книге автор в оригинале пользуется транскрипцией Уэйда-Джайлза. Это более старая, чем пиньинь, официально принятая в данный момент на территории КНР, система романизации стандартного китайского языка (путунхуа), иногда всё ещё использующаяся в англоязычных странах (а в данной книге все, что касается параграфа «Романизация», было написано автором именно с учетом этой системы). Для русскоязычного читателя здесь была использована передача тех же названий с помощью транскрипционной системы Палладия, которая является официальной в России для фиксации стандартной произносительной нормы – путунхуа. Также стоит обратить внимание читателя на тот факт, что в книге используется неупрощенный вариант написания иероглифов, так как тексты, которые цитирует автор, – классика, написанная задолго до проекта по упрощению иероглифики, проведенного в КНР в середине XX века. – (Прим. науч. ред.)
В англоязычных странах наибольшей популярностью пользуется транскрипционная система Уэйда-Джайлза, которая далее представлена в виде таблицы, так как я, несмотря на все недочеты, буду пользоваться именно ею. Человек, не знающий китайского, никогда бы не догадался, как произносятся слова. Как-то у меня было такое злобно-шутливое настроение, и я подумал, что профессоры Уэйд и Джайлз придумали все это, чтобы провести четкую границу между людьми необразованными и истинными учеными. Как альтернативный вариант можно назвать несуразную систему его преподобия профессора Джеймса Легга – к примеру, вместо «Chuang-tzu» он пишет «Kwang-zze», а для этого нужен причудливый шрифт. И если вводить столь странные буквы, может, тогда оставить и использовать сам китайский? А еще я серьезно задумался над тем, чтобы использовать исправленную Нидэмом систему Уэйда-Джайлза, которая предлагает заменить «T`ao» на «Thao» и «Chhang» на «Ch`ang». Но меня не покидает чувство, что даже апостроф здесь выглядит не так плохо с точки зрения эстетики, как удвоенная «h», которая, в общем-то, ничего не меняет: «Chang» произносится как «чжан», а «Ch`ang» – как «чан». Какая-то неразбериха! В китайском квартале в Сан-Франциско они произносят «Feng» Уэйда-Джайлза как «Fung» (звук «а»), а «Wang» как «Wong». А ресторан под названием «Wooey Looey Gooey» называют так, чтобы рифмовалось с английским «boy» – «Вой Лой Гой».