Дар страны Мидос

Но потом встал более тупиковый вопрос — как выставить эти координаты в присутствии нескольких людей? Ведь ему не позволят никуда выйти, или просто так отвернуться. Расстегнутые штаны — вот решение проблемы. Скользко, но сработало. Вообще, боялся, что ему сразу укажут на небрежность в одеянии, пока кристалл еще не попадет к нему в руки. Тогда бы всё — в робинзоны. Но опять их подвела предсказуемая деликатность.

Еще сложность была в том, чтобы успеть. За десяток секунд поменять координаты на кристалле, без опыта, только заучив описание по монитору — это, надо сказать, только в стрессовом угаре можно сотворить. Он успел.

…Вдалеке снова прорычал автомобиль. За густой стеной деревьев его было не видно, но все равно опасно. Надо забраться поглубже в лес. Не ровен час, какой-нибудь уставший от службы любитель променада остановится и решит погулять на лоне природы.

Озираясь, Макар пошел прочь от бегущей недалеко дороги, по которой, как он уже воочию убедился, периодически громыхали военные автомобили.

Так… Что теперь надо?..

Во-первых, продержаться в лесу незамеченным ровно сутки. Три часа уже прошло, но еще довольно долго предстоит оставаться невидимкой.

Во-вторых, загнать глубоко в себя тихий ужас, все больше пронимавший его. Мандраж теперь не поможет. Сам себя сюда приволок, нацепил маску героя всех времен и народов — теперь не практично и не харизматично за свою шкуру дрожать. Надо дело делать. И поганой метлой гнать мысль, что можно еще всего избежать — рвануть назад, как только зарядится кристалл.

В-третьих, не сходить с ума. Вернее так: он уже давно сошел с ума — надо понимать это со всей ясностью рассудка. И не заморачиваться по этому поводу.

Значит, диспозиция такая: он, Макар Бережной, родившийся треть века спустя Победы в Великой Отечественной войне, сидит сейчас на краю полянки, в Ваннзее — юго-западном пригороде Берлина, и на дворе сегодня — 16 июля 1944 года.

Кто сказал, что это не нормально? Все путем.

Комары, правда, достали.

Макар привалился спиной к бугристой коре дерева, выдернул травинку, закусил ее зубами.

Наступает решающая фаза того, что он придумал, запертый в пирамиде. А что можно было придумать? Он долго ломал голову. Отказ мидян вмешиваться в события не оставлял шансов землянам. Но появилась одна зацепка. Лана ее дала — возможность попасть в прошлое. В прошлом можно устранить причину будущей катастрофы.

Посмотрев запись истории и поразмыслив, Бережной решил присоединиться к фактически неудачному, но, при определенной корректировке, потенциально судьбоносному событию — покушению на Гитлера 20 июля 1944 года.

Убить сразу двух зайцев.

План действий, в общем-то, прост. Добраться до полковника Штауффенберга, главного участника заговора, и рассказать ему все, что надо. Объяснить ошибки и причины провала покушения, подсказать правильные шаги. Ведь не зря Макар скрупулезно изучил по дарийской интелло-системе все события, которые произойдут 20 июля этого предпобедного года в окрестностях Растенбурга и Берлине, а также все, что с ними связано. Хоть дипломную работу по истории пиши.

Надо помочь Штауффенбергу досрочно закончить Вторую мировую войну. С обязательным требованием — Мюллер должен быть уничтожен.

Вот и решение всех проблем — будет устранен главный руководитель проекта ноэлитов. Нет — конечно — история изменится, потом из-за этого могут возникнуть другие проблемы, но сейчас-то другого выхода нет. По крайней мере, в нынешнем виде, под предводительством Мюллера, угроза будет сорвана. А там видно будет…

Ну а уж если заодно приложить руку и к ликвидации Гитлера — это вообще подарок судьбы. Дарийцы, видно, боятся сами влазить в историю, менять ее, но кто-то же должен это сделать, если иного не дано.

Вообще, можно было отправиться пораньше — в самое начало девятисотых, тогда убрать этих персон было бы легче легкого. Кошмарный шеф гестапо был еще невинным малюткой, а осатанелый и всемогущий фюрер — австрийский подросток — безмятежно готовил себя в художники. Но тогда они еще не были злодеями, и Бережному пришлось бы убивать ни в чем не повинных ребятишек. Может, оно и надо бы, но… увольте. Макар такой присяги не давал.

Зато сейчас — у-ух… раззудись плечо!.. Да… сейчас все гораздо сложнее.

И самая первая задача, связанная со смертельным риском — раздобыть одежду, желательно военную форму. Иначе, появиться в теперешнем виде на улице — все равно, что пройтись с плакатом «срочно сниму камеру в гестапо».

А единственное его оружие здесь, без которого вообще немыслимо было бы это предприятие — владение в совершенстве немецким языком. На него и уповаем, спасибо дорогой Ланочке.

Когда сутки истекли, то есть день 17 июля перевалил за половину, Макар приступил к действию.

За неимением других идей он решил подобраться поближе к жилью и там скоммуниздить какие-нибудь военные или, на худой конец, цивильные шмотки. В крайнем случае — открыто ограбить, может и убить — шутки кончились. Но об осложнениях думать не хотелось — начинало подташнивать.

Он вплотную подобрался к кромке леса, выглянул на дорогу. По ней пронесся черный «Мерседес» с вытянутой узкой мордой и куцым задом, такой, в каком ездил Штирлиц в кино, и опять серое дорожное полотно застыло в безмолвии. Даже птицы на деревьях под жарким июльским небом перекликались как-то вяло, больше для порядку.

Отличный район выбрал для жизни граф фон Штауффенберг. И лес тут есть, где можно сховаться (ну, конечно, пока про тебя знать никто не знает), и частный сектор большой, спокойный — вон он недалеко, за дорогой начинается. И что хорошо — дома там гостеприимно укрылись под сенью деревьев и за рядами спасительных кустарников.

Макар, дернув головой по сторонам, быстро переметнулся через дорогу, добежал до деревьев по ту сторону и рухнул в траву.

Пополз к ближайшим окультуренным кустам. Эта сторона была «огородами» землевладений, так что он смог подползти вплотную к живой изгороди, не наткнувшись на прохожих, хотя прилично натоптанная тропинка здесь была.

Привстал, насколько можно, оглядел участок. Метрах в семидесяти тыльной стороной стоял симпатичный двухэтажный домик с отливающей на солнце зеленой крышей. Перед ним два добротных деревянных сарая, сад, усыпанный налитыми яблоками и грушами, какие-то овощные посадки, ряды крепких лучистых подсолнухов. Дневной зной был залит жужжанием мух и слепней.

Людей, вроде, не видно. Но пустота эта — какая-то зловещая. Может, там засады сидят?

Ну его на фиг… Ночью надо лезть. Надо назад — в лес.