Давно закончилась осада... (сборник)

Оська и Норик мазали ссадины маслянистой жидкостью. Она и правда не щипала, холодила только.

Норик сказал с виноватостью:

— А говорят, что вы линьками тех, кого поймаете…

Вот болтун! Напрашивается, что ли?

Старик перекусил нитку.

— Держи работу… Мало ли что про меня говорят. Это потому, что я сам велю так говорить. Тем велю, кто здесь побывал. Чтобы другим неповадно было… Потому немногие и лазают. За все время десятка полтора было таких героев. В основном тех, кто у Николы Чудотворца просил что-то заветное… Вы ведь, наверно, с тем же, а?

— С тем же, — шепнул Норик, натягивая штаны. И спохватился: — Спасибо. Крепко так зашито.

љ— Носи на здоровье… А с какой просьбою к Николе спустились, я не спрашиваю. Не каждый скажет. Главное, чтобы сбылось. Дай вам Николай Угодник удач…

Да, ничуть не свирепый был Сильвер. Наоборот. У Оськи даже в глазах защипало.

Сильвер спросил:

— Чайку хотите?

Чай у легендарного Сильвера — это разве не заманчиво? Еще одно приключение. Оська глянул на часики. Солнце заходит в семь, а была только половина шестого.

— Конечно хотим! Норик, время еще есть.

— Да.

— Вот и ладно. А то гости у меня не часто, больше все один…

Сильвер выставил на дощатый стол три щербатые фаянсовые кружки. Вышел куда-то и скоро вернулся с булькающим чайником — синим с черными оспинами отбитой эмали. Прямо на доски высыпал из холщового мешка крупные сухари. Белые и черные вперемешку. Стукнул о стол стеклянной сахарницей с кусками рафинада.

— Ну, давай к столу, босоногий экипаж.

— Мы свои башмаки наверху оставили, — оправдался Оська за себя и за Норика.

— Понимаю… А я вот босиком постоянно гулял. До десяти годов, когда случилось это… До сих пор снится порой, что мальчишка я и бегаю по берегу, ракушки ищу. И будто камушки колют ногу, которой нет уже полвека… Ну, садитесь, садитесь.

Оська впервые в жизни пил чай вприкуску. Норик, кажется, тоже. Колотые куски сахара надо было макать в кружку, а потом сосать их. Вкуснотища такая! Старик макал и сухари. А Оська и Норик с треском кусали их сухие — зубы-то крепкие. И поглядывали по сторонам.

В углу белела зачищенным деревом коряга с вырезанными головами Горыныча. На стенах среди канатов и фонарей висели деревянные маски. Смешные и страховидные. И всякие фигурки.

— Иван Сергеич, это вы сами вырезали? — не сдержал любопытства Норик.

— Кто же еще… Я ведь с малолетства-то хотел в моряки, как вся наша ребячья братия тогда. Ну, а после того случая какая служба? Рыбачил, правда, в артели, яличником был в Большой бухте, когда катеров еще не хватало. А потом вот увлекся этим занятием, деревом. Удивительное, скажу вам, искусство, когда в него вникнешь. Скульптуры для парков и скверов вырезал, рамы для картин. А особое дело — иконостас в этой церкви. Сам до последнего узора все придумал, сам все резал из разных пород. И раму особую для чудотворного образа — тоже. С той поры и прикипел, можно сказать, к этой церкви, определился то ли в сторожа, то ли в старосты. Хотя, по правде говоря, по молодости особо верующим не был…

— А образ тот… с ним, значит, все в порядке? — осторожно спросил Норик.

— Про это не беспокойся, в порядке. Можно сходить, посмотреть, если будет желание. Не сейчас, конечно. Нынче вы умаялись, куда уж вам наверх. Три сотни ступеней…

У Оськи сразу заныли ноги. А Норик быстро спросил:

— Значит, нам можно еще придти?

— Ну а чего ж… Только не по цепям. Про это договорились?

— Договорились! — честно откликнулись оба. Не сумасшедшие же они, чтобы соваться на цепи снова!

— Вот и ладно. А в память нашего уговора дам вам по одной вещице…

“Прямо как дед Мороз в сказке”, — мелькнуло у Оськи.

Все из того же шкафчика на стене (видимо, корабельного рундучка) Сильвер, хромая, принес что-то на ладони.

— Вот…

Это были два желтых прозрачных шарика. В каждом сквозь янтарную выпуклость виднелась блестящая церквушка. Крошечная. Сделана она была удивительно тонко, заметны были отдельные бревнышки и булавочные головки маковок. И окошечки. И даже паутинчатый крест над колоколенкой.

— Эта самаяцерковь, — шепотом сказал Норик.

Сильвер кивнул:

— Она…

— Просто ювелирная работа, — неловко, но искренне похвалил Оська.

— А я и ювелир маленько. Хотя нынче пальцы уже не те… — Сильвер пошевелил ими, узловатыми пальцами. — Серебро добыл из проявителей, из старых растворов и вот смастерил из него десяток таких…

Оська пригляделся внимательней. Да, церквушка была именно эта, не спутаешь. Только без цепей. конечно. Зато цепь была снаружи — продетая в петельку на шарике. В каждом звене цепочки — перекладинка. Едва ли Сильвер мастерил эти якорные цепочки сам. Не было нужды. Они продавались в магазине “Юнга” — для корабельных моделей.

— Делал я эти шарики на продажу, вроде как сувениры, — вздохнул Сильвер. — Да потом поперек души стало продавать их. Решил, что пускай будут хорошим людям на память. Всего-то и раздал штук семь. Таким вот верхолазам, вроде вас.

— А мы… что ли, такие уж хорошие? — с заминкой от стеснения пробормотал Оська.

Сильвер бледными глазами посмотрел на него, на Норика.

— Ясные вы. Не всегда встретишь таких… Даже среди тех, кто сверху приходят, не всегда…

“Что же во мне ясного?.. Вот Норик, он, наверно, и правда… такой…” Оська аккуратно надел цепочку на шею. Норик тоже.

Помолчали.

Норик опять повертел головой и спросил:

— А все вот эти вещи… круги и штурвал вон тот, и фонари, они с настоящих кораблей?

— Конечно. Это я собирал помаленьку много лет подряд. Как говорится, из любви к несбывшейся морской профессии… Да здесь у меня не всё, главное-то в других местах. Помещений тут, слава Богу, хватает. Хотите взглянуть?

Ясное дело, они хотели! Оська покосился на часы. С полчаса еще можно был погостить у Сильвера.

Сильвер по короткому проходу привел их в другое помещение. Это была уже не келья, а маленький зал. Вспыхнули под сводом очень яркие лампочки, лысина Сильвера празднично засияла.

— Ну, просто музей! — вырвалось у Оськи.

Была здесь уйма корабельных вещей. Такие же, как в келье, круги, фонари, штурвалы, а еще — тумбочки для морских компасов (нактоузы!), громадный судовой прожектор, несколько якорей ростом с мальчишек, какие-то фигурные балясины в отверстиях дубовой балки, могучий деревянный кругляк (наверно, обрезок старинной мачты)…