Дебют

— ШТУРМ! — Заорали десятки глоток часовых.

Вместе с криками дозорных послышались выстрелы пушек, а после снаряды стали сотрясать стены заставы и пролетать над нашими головами.

— Да, — поцеловал в губы свою жену, а у меня сами собой потекли скупые слёзы. Словно тело само реагировало на навеянную мне картину происходящего. — Знай. Я всегда любил. Люблю, и даже в аду буду любить тебя. А теперь давай в последний раз устроим им ад. — Отстранился Александр от супруги и заорал в голос, да так, что его голос заглушал пролетающие пушечные снаряды. — Все орудия в боевую готовность! Все кто может держать оружие, стройся! Давайте братцы! Сделаем так, что земля застонет! Последняя атака, а потом мы с вами отдохнём. Враг почти на рубеже!

Боевые крики и рвотный кашель смешались в диком гуле на территории заставы. И все кто, даже умирая, сидел у стен, сжимая как оберег оружие, начали вставать, мотаясь и спотыкаясь, они шли создавать боевые ряды солдат.

Я смотрел на эту картину, и моё сердце замирало от реальности происходящего.

— Триста метров! — Кричал дозорный с наблюдательной вышки.

— Ждём! — заорал Александр, возглавляя с женой боевое построение, — Пусть сами подходят, а то нам тяжело идти к ним самим. — Скривился он, смотря на закрытые ворота заставы. — Две пушки пли! — Отдал он приказ. — Пусть думают, что мы намерены оборонятся. — Закашлялся он в голос.

— Залп! — раздался голос пушкаря и два выстрела огласили заставу. — Заряжай!

— Сто пятьдесят метров! — раздалось практически одновременно несколько голосов.

Александр же повернулся к Виктории и, обняв ее, прислонился своим лбом к её лбу, а потом поцеловал в губы в прощальном поцелуе, после чего отстранился и заорал так, что мне показалось, что стены заставы заходили ходуном:

— Из всех орудий пли! Открывайте ворота! Идем на таран! Сил не жалеть! Давайте други устроим для врагов последний адский хоровод!

Солдаты выпрямлялись в полный рост, а из их глоток вырывались дикие радостные крики, словно из самых потаенных недр души.

Штыки и сабли в их руках дрожали от смертельной слабости и боевой ненависти к врагу.

Раздались залпы пушкарей и в это время распахнулись ворота, в которые с ревом, идущих на смерть в последний бой солдат, словно лавина устремилась в ворота, развивая над собой штандарты и флаги Остроговского полка.

Я же очутился на смотровой вышке, и сжал зубы от разворачивающейся картины, от которой, наверное, отвернулся бы сам бог.

Я же очутился на смотровой вышке, и наблюдал, как предвкушая лёгкую победу, полки Белогорова быстро приближались к заставе.

Однако пушечные залпы, проредив строй врага, вызвали минутное замешательство, и в этот момент из распахнувшихся ворот безымянной для меня заставы словно из самого ада лавиной хлынул полк Острогова.

Я же только и мог стоять смотреть, как бежали на врага солдаты заставы.

Как многие из них умерили только сделать один выстрел, прямо на бегу так и не добравшись до вражеских построений. Как их товарищи, переступая мертвые тела друзей и сослуживцев, вгрызались во вражеский строй в безумной и яростной штыковой атаке.

Наблюдал как обессиленные ядом солдаты валились перед врагом, и пытались дожить до того, как враг сам подойдёт к ним ближе и, вцепится в них руками и зубами, чтобы обездвижить и свалить ниц. Дабы их сослуживцам было легче их убить.

Я видел как Александр, и Виктория сражались с десятком офицеров Белогоровских полков. Всюду где они появлялись, стремительно перемещаясь по полю боя, был огонь и треск молний. Земля содрогалась и трескалась огромными рвами. Вспышки взрывов озаряли всё пространство перед ними, а стремительные водные потоки разрушали каменные преграды.

Сама смерть словно отошла в сторону, засмотревшись на ужасающую картину того, как остатки Остроговского полка вписывали себя в историю заходящей царской империи, внушая трепет и животный ужас в ряды вражеской армии.

Я смотрел на всё это, и моя душа съёживалась и трепыхалась словно птица, в клетке разбивая крылья в кровь об прутья темницы.

Видя как обессиленные ядом воины, которые уже не могли поднять рук, влетали во врагов и, валя их с ног, лбами прошибали им головы, используя свои лбы как последнее доступное оружие.

Я видел, как бойцы вырывали штандарты и знамёна Остроговского полка из мертвых рук товарищей, и неслись с ними вперёд в штыковую атаку. Заставляя врага дрожать и пятиться назад.

Место боя накрыл смрадный запах опаленной плоти вперемешку с едким запахом крови и пороха.

За короткое время несколько рот с обеих сторон канули в лету, усыпая трупами всё пространство.

Меня тряхнуло, и я оказался в гуще событий, там, где Виктория сражалась с двумя офицерами вражеской армии, заставая момент, когда её со спины на вылет проткнул шашкой, появившейся, словно из воздуха ещё один офицер в грязном от крови мундире с рассеченной щекой.

На фоне этого у меня вновь покатились сами собой скупые слезы, словно тело само реагировало на смертельную рану матери. Виктория же издав хрип с вырывающимися брызгами крови изо рта, посмотрела вдаль. Туда где бился её муж с многочисленными вражескими офицерами и, улыбнувшись ему в последний раз в спину, улыбкой, которую он никогда не увидит, отразив своей саблей удар вражеского оружия нацеленного ей в шею, и низвергла огненный вихрь, заставляя отступить тех, кто только что бился с ней в неравной схватке.

После этого она, откинув саблю, сложила вереницу печатей и взмыла, словно утренняя звезда прямо в небо, после чего обрушилась на несколько рот, которые хотели зайти с тыла и окружить остатки её полка.

Падение было подобно взрыву бомбы. Шквал огня и ударная волна поглотила всех, кто хотел их окружить.

Земля сотряслась, а я услышал дикий крик Александра, вырывающийся из груди наружу, а солдаты его полка, словно поняв, скорбный клич своего единственного предводителя, ещё с большей яростью рванули на разрозненные ширинки Белогоровской армии.

Окровавленные и полумертвы они повергали врага, чуть ли не в бегство, а Александр отразив с десяток выпадов офицеров, разрубив одно из них на две части, словно молнию швырнул свою саблю во вражеского офицера. Но оружие исчезла в чуть заметной тени за метр до врага, и проявила себя рядом с другим офицером, проткнув его на вылет, отбрасывая на несколько метров назад.

Сам же Александр выдал, наверное, самую сложную комбинацию ключей печатей, которую я даже не мог себе представить, после чего из его глаз ударила вспышка света, которая разнеслась по всему полю боя.