Дефицит белка
Шрифт:
— А это, — жестко ответила Wala, подходя к столу, усыпанному битым стеклом, — если не ошибаюсь… Нет, я не ошибаюсь. Знай: это — эвдиометр. Установка по окислению водорода небесной громовой дугой! Вот это — баллон с водородом, вот это — кислород из окиси. А вот по этой трубке капает готовая вода — видишь, куда капает? В пустой баллон из-под масла. Ты помнишь его? Мы его возили менять на такой же, но с маслом.
Yo-630 перевел взгляд на мастера Zozo, затем — снова на разбитый стол.
— Пошли отсюда, — проскрипела Wala.
— Куда? — глухо произнес Yo-630.
— Кто куда, — тихо ответила Wala.
Казалось,
— Вы ее родственник? — строго спросил мастер.
— Ну?! Что с ней?!
– умоляюще крикнул Yo-630, - Не молчи!!! Ну?
— Что с ней… — медленно повторил мастер, стягивая рукавицы. — Пока ничего сказать нельзя. Мы сделали все возможное, и теперь надо просто ждать. Это был очень сильный удар, все поршни, все главные шестеренки… Очень сильный удар. Хотя надежда есть всегда.
— Кто ее ударил?! Кто?!!
– закричал Yo-630.
– Я ничего не знаю!!! Мне сказали, что Wala попала в мастерскую, я тут же примчался и…
— Три дня назад она переходила улицу, и ее сбил грузовик, — сухо ответил мастер.
— Подонок!!!
– прошипел Yo-630, сжимая манипуляторы. — Мерзкий подонок!!! Наверняка сел за руль сырым!
— Да, — тихо кивнул мастер. — Да и она тоже.
— А вот этого не может быть!!! Мы расстались, поклявшись друг другу, что встретимся снова, когда с грехом будет покончено… Мы поклялись, что все для этого сделаем!!! И я, и она…
Мастер посмотрел на Yo-630 усталыми окулярами и покивал головой.
— Как вас зовут? — спросил он.
— Yo-630.
— Yo, вы ничем здесь ей не поможете. И повидать ее сейчас нельзя — туда не пустят. Так что мой вам совет: идите домой и постарайтесь успокоиться. Если ее состояние хоть как-то изменится — мы вам сразу сообщим.
Подходя к дому, Yo-630 купил в ларьке колбу и почти бегом дошагал до парадного.
— Один глоток, чтобы успокоиться! — твердо сказал он. — И больше — никогда. Глоток — и колбу вдребезги! Глоток — и сразу вдребезги об камень! Клянусь! Или будь я проклят!
Он запрокинул голову и сделал ровно один большой глоток. Некоторое время стоял, прислонившись спинной пластиной к стене и чувствуя, как в груди бьется поршенек, а черная беспросветность отступает. А вместо беспросветности со всех сторон наплывает влажная надежда. Наконец он глубоко вздохнул, подтянулся и бойко затопал по лестнице в свою квартиру, слегка сутулясь и нелепо покачивая сжатой в манипуляторе колбой.
май 2006, Москва
МНЕ ПОВЕЗЕТ
Материя, прежде сквозная, уже не прозрачна на свет. Что прячемся? Спящий-то знает. Но снящийся — видимо нет.
Дедушка Ан не ест бутербродов потому что у него рак. Мои бутерброды скоро будут на полочке в кухне. Ему осталось жить всего пару месяцев. Так сказал доктор в коридоре, а я услышал и плакал весь вечер. Это было позапрошлой зимой, я был еще совсем маленький и плакал часто. У дедушки седые усы на щеках — ни у кого в мире
нет таких замечательных усов. Еще у дедушки смешная голова — она совсем без волос и покрыта темными пятнышками. Если ее погладить ладошкой — теплая и бархатная. Дедушка курит трубку и смотрит ТВ. Дедушкины глаза всегда смеются. Он пока с нами, но когда-нибудь уйдет насовсем в далекое будущее, где ученые научились лечить рак. Так сказала мама.— Деда!
Бормочет ТВ на разные голоса — дедушка Ан смотрит последние известия. Это глупое занятие, потому что завтра и послезавтра и через неделю наверняка будут новые известия, намного более последние. Я дергаю его за рукав халата.
— Деда! А скоро ты уйдешь насовсем в будущее, где ученые научились лечить рак?
— Не скоро еще… — с улыбкой откликается дедушка. — Ты успеешь вырасти, пойдешь в школу, потом окончишь школу с золотой медалью и пойдешь в колледж, а я все еще буду с вами, только все реже и реже и реже. А когда совсем здоровье ухудшится — уйду в далекое будущее навсегда.
— А будущее — оно где?
— Будущее наступает каждую секунду. А будущее, где умеют лечить рак, — его надо ждать, оно далекое.
— Далекое?
— Да. Это такое будущее, где люди могут лечить все болезни, летают между звезд, а работают за них роботы. Там не будет войн, там никто не будет умирать и болеть, люди не будут стареть, и все старые дедушки снова станут молодыми.
— Деда, возьми меня с собой в это будущее!
Дедушка Ан улыбается. Он переворачивает трубку и стучит о край пепельницы. Крошки пепла летят на ковер, но дедушка плохо видит.
— Зачем тебе будущее? У тебя есть настоящее.
— Настоящее что?
— У тебя все настоящее. Тебе надо жить, расти и учиться. Может, ты вырастешь, станешь знаменитым ученым, и сам научишься лечить рак. И тогда наступит будущее.
— А если не вырасту?
— Вырастешь… — Дедушка смеется, его усы топорщатся седыми метелками.
— А если не научусь лечить рак?
— Значит, ты чему-нибудь другому научишься. А лечить рак научатся другие мальчишки.
— А если другие мальчишки не научатся?
— Когда-нибудь научатся. Будущее бесконечно.
— А если не бесконечно? Если погаснет Солнце?
— Да кто тебе глупость такую сказал? Сбегай, глянь-ка — бутерброды твои не прилетели?
Я бегу на кухню, залезаю на табуретку и смотрю на полочку — бутербродов нет. Надо еще ждать. Ждать бутербродов скучно. Бутерброды сделала мама, они летят в пакете с темпоральной клипсой. Пакет мама отправила утром, но не сказала, на какое время. Холодильника у нас нет уже много лет — мама сказала, что он занимает место на кухне. Все пользуются пакетами.
Я пытаюсь представить себе то место, где сейчас находятся мои бутерброды. Но не могу. Дедушка Ан объяснял, что пакет как бумеранг — он отправляется с кухонной полочки по круговой орбите чтобы вернуться в тут же точку. Эту орбиту создала для него клипса. Но только это не простая орбита, а орбита времени. Поэтому на самом деле ее нет. И пакет не существует нигде, пока не настанет его время. И тогда он снова появится.
Мой дедушка — самый лучший в мире, и объясняет лучше любого школьного учителя, потому что он сам — лучший школьный учитель, просто пока на пенсии. Когда он уйдет в далекое будущее, где живут ученые, то выздоровеет и станет молодым, и снова будет работать в школе учителем истории. Он мне так сказал.