Дефицит белка

— Вопрос! — снова раздалось из передних рядов. — Уважаемый коллега, но не этот ли процесс делает сама природа со всеми нами? Мы регулярно подвергаемся опасностям, и часть нас гибнет! Если бы действительно везучесть была наследственной, то…

— Спасибо за вопрос! — перебил Анастаси. — Действительно, мы считаем, что естественный отбор везучих идет постоянно. И все мы, — Анастаси обвел глазами ряды ученых, — обладаем куда большей везучестью, чем можно было бы ожидать. Возьмем, к примеру, меня. Именно мне выпала честь делать этот доклад. А мой предок трехсотого колена был одним из немногих, кому удалось остаться в живых при знаменитом обвале Лосинской пластины… Другой вопрос — почему везучесть хоминоидов превосходит нашу на несколько порядков? И мы нашли ответ на этот вопрос! Представьте себе шишигу. Обычную лабораторную шишигу — маленькую и лапчатую. Представьте себе, будто при ее рождении существует некий конкурс из миллиона душ, каждая из которых имеет шансы родиться в теле шишиги! Но случайный выбор падает лишь на одну душу из миллиона. Таким образом, мы имеем ту же самую кастрюлю и щебень, которые выполняют отбор перед рождением…

— Коллега! Какая душа?! Изучая хоминоидов, вы сами впали в религиозность! — раздался возмущенный вопль из передних рядов, и толпа неодобрительно загудела.

— Прошу спокойствия и внимания! — Анастаси так нервно постучал по кафедральному столу, что сломал два коготка на целой руке, хотя боли уже не ощутил. — Душу я упомянул лишь как иллюстрацию принципа, о котором сейчас расскажу. Этот принцип мы назвали механизмом пренатальной лотереи, проще говоря — случайный отбор существа еще до его рождения.

— Как это мыслимо?!
– раздалось из передних рядов, и толпа вновь яростно зашумела.

— Минуточку!!!
– умоляюще крикнул Анастаси. — Я уже заканчиваю лекцию! Осталось потерпеть совсем чуть-чуть! Господа коллеги, вы сейчас ведете себя, как нетерпеливые хоминоиды!!!

Аргумент подействовал — шум смолк.

— Итак, хоминоиды, — сказал Анастаси, успокаиваясь. — Мы переходим к последнему, самому важному штриху доклада. Это покажется невероятным, но механизм пренатальной лотереи у хоминоидов действительно существует! И организован он на удивление просто. Как известно, хоминоиды — существа многоклеточные, но при размножении используют принцип развития из одной клетки. Казалось бы, вот и первая странность — не логичнее было бы многоклеточному организму размножаться делением или почкованием, как делают все многоклеточные нашей галактики? Но нет, каждый хоминоид вырастает из единственной клетки. Далее: мы с удивлением видим, что хоминоиды существа двуполые — новая особь появляется лишь при слиянии двух клеток в одну. Казалось бы, снова полный абсурд: два многоклеточных организма совмещают клетки, чтобы получить одну, из которой снова вырастет многоклеточная особь. Зачем такие сложности? Но именно здесь возникает очень интересный эффект: в момент оплодотворения хоминоид женского пола производит одну клетку. А хоминоид мужского пола — вот теперь внимание! — производит более двухсот миллионов клеток-сперматозоидов! Сливается с женской клеткой лишь одна, остальные гибнут. Зачем это нужно с точки зрения природы? Над этой загадкой бились многие поколения биологов-хоминологов. Но наша гипотеза отвечает на этот вопрос! Это нужно для того, чтобы выбрать самую везучую клетку из двухсот миллионов! Таким образом, отбор самых везучих происходит еще до рождения! Посмотрите на хоминоидов — мы видим результат!

Толпа озадаченно молчала. Анастаси торжествующее смотрел вдаль.

— Позвольте! — раздалось из передних рядов сквозь шум дождя, и теперь профессор понял, кто это.

Главный враг и оппонент коллега Эсту шагнул вперед и ехидно продолжил:

— Насколько я изучал вопрос, этот половой механизм свойствен не только хоминоидам, но и большинству существ их планеты. Или вы утверждаете, что те же самые собаки хоминоидов — тоже самые удачливые существа во вселенной?

— Я готовился и к этому вопросу, — хмуро кивнул Анастаси. — Да, коллега, я решительно утверждаю, что любая собака хоминоидов на несколько порядков удачливей любого существа галактики! Даже у хоминоидов существует поговорка «Заживет, как на собаке», из которой можно сделать вывод о стойкости собак к травмам. Покажите мне в галактике любое другое многоклеточное существо, которое способно выжить после любого, даже самого мелкого ранения. Ведь даже…

— Я не верю ни одному слову! Это полнейший бред! — раздалось в ответ.

— Коллега Эсту! — саркастически улыбнулся Анастаси. — Все мы прекрасно знаем, с каким подозрением ваш клан всегда относился к нашим исследованиям. Но работа проделана, выводы очевидны! У вас нет аргументов, чтобы их опровергнуть! Вы хотите что-то доказать? Давайте проведем эксперимент: вы направляете на планету хоминоидов летающую тарелку и похищаете собаку, после чего садитесь с ней в Камеру Удачи и подвергаетесь бомбардировке щебнем. А мы посмотрим, как долго сумеет избегать гибели…

— Все слышали, как меня всенародно оскорбили?!
– заорал профессор Эсту и начал стремительно карабкаться на кафедральный холм, — Неслыханно!!! Мне предложили устроить кражу! Меня сравнили с собакой! Мне угрожали гибелью!!!

Толпа возмущенно загудела. Анастаси похолодел — действительно, забывшись, он сказал лишнее, ни в коем случае нельзя было говорить в таком тоне.

— Лживые теории профессора Анастаси призывают к насилию!!!
– кричал Эсту. — Он ответит за гибель миллионов лабораторных шишиг! Он ответит за призывы к воровству!

— Помилуйте!!! Я же ни в коей мере не утверждал… — начал Анастаси, но Эсту проворно поднялся на кафедральный холм и отпихнул его от микрофона.

— Нет!!!
– закричал профессор Эсту в микрофон, от возбуждения стремительно зеленея, его голос понесся над равниной: — Анастаси ответит за свою лживую теорию! Его теория пытается представить хоминоидов избранной расой! Да? Избранной расой? А всех остальных объявить неудачниками! Существами второго сорта!!! Это возмути… Ы-ы-ы…

Эсту схватился протофалангой за сердечную вибриому и безвольно осел на помост кафедрального холма. Наступила тишина.

— Умер!!!
– вдруг послышался визг из передних рядов.

— А-а-а!!!
– заголосила толпа. — Долой лживую теорию!!! Долой убийц профессора Эсту!!! Долой! До-лой! До-лой! — оглушающе скандировала равнина.

И тут ударил гром, и дождь наконец полился сплошной пеленой. Профессор Анастаси обреченно закрыл головогрудь протофалангами. В воздухе кружились разбросанные листы с тезисами, огромные капли дождя рвали их на клочки и прибивали к холму, словно гвоздями.

— До-о-олой! До-о-о-лой!!!
– голосила равнина.

Все оказалось впустую. Доклад не удался.

октябрь 2002 — февраль 2003, Москва

ТИПОВАЯ КОНФИГУРАЦИЯ

По столу бегают муравьи. Мы накрываем их стеклянной пластиной, но так, чтобы не раздавить. Муравьи сидят на месте и шевелят лапами. Мы поднимаем стекло — они снова побежали своей дорогой. Теперь представим, что вместо муравьев у нас элементарные частицы, а роль стекла выполняет ССВЧ-поле… — на этом месте профессор Лабакуха обычно похлопывал старческой ладонью по фанерному кожуху нашего красавца, напоминавшего здоровенную морозилку. Господи, из какого хлама собрана эта штука! Жил бы Лабакуха где-нибудь в Чикаго…

Но, может, в этом есть вселенский смысл, чтобы открыть стоп-эффект ССВЧ именно в Новосибирске? На гнутых титановых электродах, в облупившемся здании института, который вот-вот обесточат за неуплату? Лабакуха подбрасывал в камеру картофелину, одновременно нажимая красную кнопку. Воздух в камере застывал и превращался в сплошной блестящий цилиндр. Установка гудела. Затем нажимали синюю кнопку. Вновь появлялась картошка, замершая в пустоте, и с глухим шлепком падала на картонки, устилавшие пол камеры.

Затем мы сажали в камеру Тишку — показывать на людях еще боялись. Тишка сидел и флегматично облизывал лапки. К щелчкам кнопок он уже давно привык.

— Пик нагрузки идет при включении, — объяснял Лабакуха чиновникам. — Второй пик идет на снятие поля. Пока оно держится, установка потребляет мало. Частицы двигаются, но медленнее в миллиарды раз. Если ток поддержания отключить, не сняв поля, пространство останется окаменевшим навсегда, мы не умеем его возвращать обратно.