Декабрист

— Не разбойнички ли вы? Да нет, вроде господа, — пристально всмотрелся в него мужик. — Правда, смутное время нонче. Говорят, и господа супротив царя двинули. А не то, царь оказался подменный…

— Есть у нас с законом кой-какие нелады, — не стал углубляться в подробности Петр.

— Дак, быват… — заметил хозяин дома.

— Вот сто рублей серебром, позаботься о нем как следует, — протянул ему Ломоносов звякнувший мешочек.

— Добро, — кивнул мужик. — Хорошая денежка. В повети его положу, в сено зарою — никто его не сыщет.

— Ладно. Главное, чтоб не помер у тебя…

— Знамо дело…

Ломоносов заглянул в дом и, увидя лежащего на широкой лавке Васильева, вокруг которого хлопотали бабы, подошел к нему.

— Бывай, Анкудин! Авось когда еще свидимся, — пожал он руку матросу.

— Дай вам бог, барин, больше удачи, чем господину штабс-капитану Бестужеву! Езжайте с богом, обо мне плохо не думайте!

— Прощай!

— И вы прощайте!

У крестьянина удалось разжиться несколькими мешками овса для лошадей.

— Ну бывай, хозяин! Береги нашего товарища! — отъезжая, повторил Петр мужику. У Ломоносова с собой была открытая подорожная, подписанная генералом Бистромом. Таким образом, они могли путешествовать легально, пока их не разоблачат.

Наутро они выехали на вологодский тракт, ведший в Архангельск… К следующему полудню они въезжали в городок Емца. Впереди отряда, на удалении в четверть версты, двигались Поджио и сопровождавший его подпоручик Андреев, составлявшие авангард. Подъехав к стоявшему у дороги трактиру, Поджио спешился. Андреев, как и всегда в подобном случае, оставался на коне. Майора слегка насторожило отсутствие лошадей и людей перед трактиром.

Войдя внутрь, Поджио увидел перед собой около тридцати жандармов, и на него мгновенно направились тридцать стволов. Командовавший засадой жандармский ротмистр многозначительно поднес палец к губам. Черноглазый майор расцвел очаровательной итальянской улыбкой и громко крикнул:

— Андреев, засада, спасайтесь!

Жандармы шатнулись к нему, схватив за руки, но майорский мундир уберег Поджио от более решительного с ним обхождения.

Услышав предостерегающий крик Поджио, Андреев пришпорил коня и ударил с места в карьер, в сторону приближающихся товарищей. За ним из трактира и из соседних амбаров выбежали жандармы и открыли беспорядочную стрельбу. Сам подпоручик не был задет, но едва он поравнялся с ехавшим впереди Ломоносовым, как его конь повалился, и Андреев еле успел соскочить на снег.

— Поджио взят! — крикнул он командиру.

— Вижу! — ответил Петр. К юноше подскакал поручик Лихарев, ведя заседланного запасного коня. Андреев еле успел достать пистолеты и снять тороки. Вскочив на коня, подпоручик поскакал вслед за товарищами, свернувшими в лес.

Теперь их кони разбрасывали снег на лесной дороге, ведшей на восток, к Северной Двине.

Через несколько часов в Емцу прискакал эскадрон петербургских жандармов, возглавляемый ротмистром и армейским штабс-капитаном.

Увидя мирно сидящего в трактире Поджио и команду архангельских жандармов в полном составе, Терехов пришел в ярость:

— Ты что, затычка пинежская, тут делаешь?! Где государственные преступники?!

— Прошу вас не тыкать мне, господин штабс-капитан! — оскорбился ротмистр.

— Да я тебя в крепость устрою! — рявкнул штабс-капитан.

Ротмистр фон Борк незаметно кивнул коллеге: «устроит».

— Я с фельдъегерем получил извещение о беглых преступниках и тотчас выехал со всеми людьми и устроил тут засаду. Взят пленный, но остальные были им предупреждены и ускользнули. Мной посланы трое людей, которым поручено вести наблюдение за беглецами, — поспешно исправился жандарм.

— Ты! Какие планы у твоих приятелей? — повернулся Терехов к пленному.

— Не тыкайте мне, господин хороший. Я чином старше вас, — ответил Поджио, не собираясь подниматься.

— Ты просто государственный преступник, без чина. Советую рассказать все, что тебе известно. Куда направляются твои сообщники?

— Пока воздержусь говорить что либо.

— Есть способы развязать тебе язык… — Терехов с угрозой поглядел на пленного.

— Угрожаете пыткой дворянину и офицеру? При жандармах?

— Жаль, что нам с тобой нельзя остаться наедине… — прошипел Терехов, еле сдерживаясь.

— Вот это действительно жаль… — многозначительно поддержал его майор.

— Обещаю, что, когда возьму Ломоносова, ты погибнешь при попытке к бегству, — задушенно прохрипел порученец императора. Затем он отвернулся и выбежал наружу.

— За мной! — крикнул он, вскакивая в седло и сворачивая с тракта по следам беглецов.

Эскадрон жандармов последовал за ним.

…К вечеру следующих суток измотанные беглецы выехали из тайги на крутояр. Перед семнадцатью уцелевшими путешественниками расстилалась обширная, верст пяти в ширину, речная долина, среди которой белой полосой около версты в поперечнике выделялась заледеневшая Северная Двина. На взгорке виднелось село, выше по течению блестели на заходящем солнце церковный купол и крест на погосте.

— Вперед! — скомандовал Ломоносов.

— Не могу… — прошептал полтавский прапорщик Шимков, склонив голову и опускаясь на конскую гриву.

— Крепитесь. — Квартирмейстерский поручик Лихарев взял в повод шимковского коня, и группа начала спуск по заснеженной тропе в долину.

Внезапно до чуткого слуха замыкавшего колонну Окулова долетел из лесу звук, который он безошибочно определил как топот отдаленной погони:

— Господа, кажется, нас нагоняют. Живее! — негромко сказал он. Движение немного ускорилось. Оставив позади заросли обледеневшей ивы, они выехали на лед Двины. Шел уже март месяц, но по-прежнему лед был крепок. Однако кое-где в нем были затянувшиеся полыньи или проруби — такие предательские места выдавал голубоватый цвет ледяной поверхности.

Темная цепочка преследователей уже показалась из лесу и спустилась в долину. Беглецы, не решаясь торопиться на льду, тем не менее уже одолели почти половину реки. В этот момент на береговом валу показалось несколько самых ретивых врагов. Это были Терехов, Филькин и с ними несколько жандармов.

— Филькин, подстрели мне кого нибудь! — повернулся майор к егерю. Тот с сомнением покачал головой, спешившись, скинул штуцер, приложился подольше и выстрелил. Через секунду вскрикнул и пошатнулся в седле Андреев — пуля скользнула ему по боку и, как выяснилось позднее, сломала ребро.

Ломоносов обернулся на выстрел, соскочил с коня и сдернул со спины единственный штуцер, которым они располагали — почтенный трофей 12-го года. Противники, неподвижно стоявшие на береговом валу, были отличной мишенью. Он взвел курок, приложился на секунду и нажал спуск. Выстрел усиленного заряда громко пронесся над рекой. Через секунду Филькин вдруг дернулся и схватился за грудь — в середине ее по полушубку расплывалось багровое пятно.

— С… с… с… — только успел сказать егерь. Что это было: «Суки», «Сволочи», или «Служу государю!» — уже не дано было узнать, потому что, совершив на земле несколько конвульсивных движений, он оставил грешный мир.