Декаданс
Шрифт:
Почему Серж не может без меня, так же как я без него? Потому что мы слишком важны друг для друга, мы слишком долго участвовали в жизни друг друга, совместно препарировали наши души. У нас есть общее пространство, духовная близость, общая душа. И это пространство одинаково важно для нас обоих и незаменимо. Мы слишком много «инвестировали себя» в это пространство, когда, взявшись за руки, обещали глубинами наших сердец и в радости, и в горести быть вместе, поддерживать друг друга, участвовать в жизни другого.
Выше страсти это общее пространство, оно сильнее и, скорее всего, еще можно разбудить в нем страсть. Если бы секс был так важен
Я посмотрела на себя в водительское зеркало. Обалденная я все-таки тетка!
Что же касается титанических порывов плоти... Молодому здоровому организму необходимо испытывать адреналиновые кайфы. Эти кайфы в нервной и эндокринной системе вырабатывают амфетамины, в том числе фенилэтиламин, чью нехватку для восстановления PH можно заменить дозой черного шоколада.
Обалденная тетка, то есть я собственной персоной, отправилась на поиски шоколадки.
Снова звонит телефон – мечта о шоколадке накрылась. Достают проклятые производители косметики. Четыре раза перенесенная встреча на пятый раз уже перенестись не может. Я сама подожгла этот фитиль, теперь придется ехать в офис подбрасывать дров.
Все дело в том, что, пока моя семейная жизнь была опорой, а не угрозой психическому здоровью, я накреативила идею выпуска своей марки профессиональной косметики. Это очень выгодно, а главное – имиджево. Выпускаешь косметику под своим брендом, называешь ее гипер-супер-профессиональной и ультраполезной, печатаешь плакаты для салонов красоты, запихиваешь в профессиональные магазины. И вот рядом с известным всем L’Oreal, Tony&Guy стоит твой Jane Lorance. Затем проплачиваешь пару фотосъемок в профессиональных журналах и намазываешь свою косметику на различные части тела известных городских персонажей. Таким образом «деньги рождают деньги», как говорит Серж.
Встреча с пока не известной, но высокопрофессиональной белорусской компанией состоится через час. Они приперлись в Москву, желая прямо вчера начать работать по моему предложению.
Переборов все свои «не хочу» и «не могу», я приезжаю в свой первый салон из десяти, где находится общий офис. На ресепшне, как на троне, восседает наша внутрикорпоративная Соня Мармеладова. Ее лицо сегодня, впрочем, как и всегда, отражает скорбь тяжелой женской участи и манящий призыв «ну возьмите меня кто-нибудь замуж!». Соня сидит на круглом высоком стульчике, выставив на всеобщее рассмотрение гладкодепилированные коленки в ажурных чулках. Изящно выпрямив спинку и изобразив во взгляде присутствие философской мысли, Соня перелистывает странички незамысловатого романчика, вымученного из деградационного подсознания неумелой писательской рукой очередного представителя российской светской элиты.
Когда в моем же салоне мне делали мезодиссолюцию, я взяла полистать подобный образец эпистолярного жанра. Там на протяжении всей книги один весьма странный тип рефлексировал, что он нюхает кокаин, – значит, он говно, друг его нюхает кокаин – и он говно, телка, делающая ему минет (неплохо вроде как делающая) – она тоже нюхает кокаин, и она тоже говно. Весь мир у них нюхает кокаин – все говно. Вот такая вот страшная рефлексия. Я предпочла остаток сеанса избавления от жира провести над просмотром наших рекламных статей.
– О чем пишут? – окатила я с лету Мармеладову.
Она обратила на меня свой восторженный взгляд, отражающий интеллект
вкусно поевшей коровы, и ответила, как всегда, лебезя:– Ой, про жизнь... Тяжело!
– У-у-у, понятно! Вообще-то на рабочем месте у нас читать не принято, – воспитываю я. – Но если бы я тебя хоть раз за четыре года застала с томиком Чехова, промолчала бы на эту тему.
Соня смущенно опускает глаза.
– Здравствуйте! – хором, как на школьной физкультуре, отзываются мои подчиненные-труженицы, корча в подобии улыбки ботоксные лица.
– Добрый день всем! – угрюмо киваю я.
Ну не рада я вас всех сейчас видеть, ну извините.
Дверь за моей спиной распахивается, на пороге стоит яркий представитель бизнес-элиты, широко известный в широких кругах как заядлый бабник-педофил. Человек с большими деньгами, серьезными сексуальными извращениями и злыми глазами. Я не могу смотреть в них, они отталкивают, как взгляд Снежной Королевы. Такое впечатление, что одним взглядом этот товарищ способен превратить тебя в ледышку навсегда.
– Здравствуйте, девочки!
– Ой! Здравствуйте! – Соня Мармеладова ломанулась со стульчика, как будто ей в задний проход засунули петарду.
Все остальные мастера забыли про своих клиентов и уставились на свое отражение в зеркале.
– Вам чай, кофе? У нас появились новые кислородные коктейли, не желаете попробовать? – лебезит Соня.
Дорогуша, твое место в очереди за его баблом № 378889, так что только через три жизни. И не чаю ему надо, а водочки, разве это незаметно?
Приперся небось лечить волосы от облысения, а живот от ожирения.
Я киваю солидному клиенту, захожу в переговорную и падаю на свое место. За столом уже полный кворум.
Справа от меня нога на ногу в небрежной позе развалился наш ведущий косметолог. Во всех салонах работают голубые стилисты, но, поскольку у меня все не как у людей, ко мне затесался гипер-профессиональный светло-синий косметолог с французским образованием и легким украинским акцентом, что придает ему еще больше шарма. Цвет его волос меняется с завидной регулярностью. Сегодня у него ярко-рыжая пышная челка.
За ведущим косметологом восседает мой зам Лана Цветкова. Диагноз ее, как сказал бы Витек, хронический недоебит, что очень позитивно отражается на рабочем процессе. Она показывает стахановские результаты, ее мастерству строить работников позавидовал бы любой генерал. А книжечку-то у Сони проглядела, видно, это новомодное салонное, так сказать, внутрикорпоративное чтиво.
Слева раскладывает свои листочечки и ручечки наш педантичный финдиректор. Абсолютно антигламурная персона, в отличие от остальных моих сотрудников. Люди для нее – всего лишь заметки в бухгалтерской книге, глаза отражают зелень шуршащих бумажек. Я переманила ее из казино и не пожалела. Чудесная тетечка, я зову ее Калькулятор.
Наши белорусские подрядчики кучкуются в торце стола. Глаза всех троих разбегаются в растерянности, они не понимают, на кого смотреть: то ли на попугая-косметолога, то ли на следствие мировых достижений в области силикона, то есть на Лану, то ли на финдиректоршу в большой роговой оправе, то ли на злобную стерву, то есть на меня. Три богатыря в обществе трех прекрасных фей и одного полуфея-полумачо забыли подготовленную речь.
Я лениво прикуриваю сигарету, Лана ерзает на стуле, видно, трусы-попорезы из последней коллекции проникли слишком глубоко, финдиректор сидит статично, только зрачки отражают движение невидимого кэша.