Декаданс

Он наклоняется ко мне.

– Так вы чувствуете себя богиней?

– Нет! – чуть подумав, отвечаю я. – Я чувствую себя невыспавшейся девушкой, которую допрашивает и одновременно учит жизни незнакомый мужчина. И плюс ко всему, вы сами сказали, мне предстоит пройти путь, чтобы это почувствовать.

– А вы готовы стать богиней, вы хотите пребывать в экстазе?

– Да!

Кто же откажется от такого предложения?

– И вы готовы ради этого пойти на все?

– Что это значит?

– Сделать невозможное, выйти за рамки, объять необъятное.

– Да!

– И вы даже готовы подчиниться? Это, думаю, для вас самое сложное!

– Зачем! Если я богиня?

– Затем, что бог милосерден! И распятие значит – подчинение! Или самая высшая благодетель – отказ от этого! Отказ от своих представлений о правильном и неправильном, о добре и зле, подчинение – значит доверие!

– Тогда я неправильно поняла слово «богиня». Я думала, что подчиняется не она, а подчиняются ей!

– Ну, – улыбается он, – часть божественного начала есть в каждом человеке, нет наверху злостного дядьки, который шлепает по попе тех, кто провинился, или награждает тех, у кого в графе «поведение» стоит отлично. Каждый человек сам себе бог и сам себе судья. Но для того, чтобы соответствовать статусу богини, необходимо быть ей. А она, как вы понимаете, в первую очередь чиста, невинна и непорочна в каждом своем проявлении. Богиня способна подчинять и подчиняться, доверять и оправдывать доверие, любить и принимать любовь. Это неразрывные понятия, это взаимный процесс! В глубине души вы хотите быть единственной в своей работе, в своей личной жизни? Конечно, вы хотите быть лучшей! Но для того, чтобы быть лучшей и единственной, например, для мужчины, для начала нужно сделать его единственным для себя. Показать ему, что он бог для вас.

– Я этого не умею!

– Вы готовы ко всему, чтобы научиться?

Ну прямо Люцифер из «Фауста».

– Готова!

Искуситель искусил меня, и я готова отдаться неизвестному.

Когда человек не растет, он деградирует, а я застряла на стадии своей девственности и качусь дальше, вниз по пути деградации. Пора расти!

– То есть вы соглашаетесь следовать всему, что подписали?

Он еще ближе наклоняется ко мне, я чувствую аромат сандала.

– Да!

Сомнений не осталось. Он – единственный человек, способный осуществить духовную дефлорацию.

– Сейчас у вас есть последняя возможность уехать, забрать свои деньги и забыть о том, что здесь было. Если вы решаете остаться, вы доверяете себя нам и обещаете следовать соглашению.

Он говорит серьезно, жестко, бескомпромиссно.

Еще в ванной я решила для себя идти до конца. Терять уже нечего. Ведь ставки уже сделаны. Все или ничего. Задний ход – не мой способ восприятия мира.

– Да! Я согласна! – гордо говорю я.

Если он не научит меня быть собой, то кто тогда сделает это?

– Тогда раздевайтесь, – и, поймав мой непонимающе-протестующий взгляд, он добавляет: – Вопросы у нас задавать не принято. Не потому что нельзя, а потому что вы сейчас не услышите ответа. Какое-то время вы все равно будете слышать лишь то, что пожелаете услышать. Так что на данной стадии вопросы просто бессмысленны!

С несвойственным вожделением я начала расстегивать джинсы и снимать белый свитер, с которого и началась эта дискуссия. Быть может, в какой-то момент я решила, что этот греческий бог возбуждает меня, мне казалось, я раздеваюсь для него. Сейчас поражу его своей наготой. Красотой загорелого, ухоженного, подтянутого тела.

Стою напротив него совершенно голая, а он смотрит на меня как пекарь на плюшку – или как гинеколог на пациентку. Его лицо не отражает совершенно ничего. Не малейшего возбуждения, ни малейшего желания. Солнце через окно светит прямо на меня, мое тело видно как под микроскопом.

Может, я поправилась? Или грудь некрасиво выглядит, когда соски не возбуждены? Он не хочет меня. Он не двигается с места. Черт! Что мне делать? Когда Серж видел меня голой, он набрасывался на меня как тузик на тряпку. А этот сидит с каменным лицом статуи. Хочется прикрыться, а еще лучше одеться и убежать отсюда навсегда. И забыть обо всем.

Но я же решила идти до конца. Стою, сжимая бедра. Мы оба молчим, на мои глаза наворачиваются слезы. Слезы от обиды.

– Чего вы сейчас хотите?

– Вас! – вдруг вырвалось с моих губ, и я сама испугалась своих слов.

– Я вам говорил сегодня, что удовольствие, наслаждение и любовь находятся в вас самой, а не в ком-то другом? Обожание – в обожателе, а не в объекте обожания?

– Да! – смиренно отвечаю я.

Я приняла правила игры.

– Так вот, доставьте себе удовольствие, насладите себя собой! Человек познает высшее духовное наслаждение после того, как проходит низшие степени реализации – еда, секс, самоутверждение. Физический экстаз отличается от духовного, но через него тоже следует пройти.

– Да! Но я не умею доставлять себе удовольствие.

– Так учитесь!

Сажусь обратно на деревянный диван, начинаю сжимать грудь одной рукой, он смотрит все так же пристально и бесстрастно. Трогаю свой сосок, как это делала Лолита, но не чувствую ничего, мне страшно обидно и неудобно. Я пытаюсь мастурбировать перед человеком, которого совсем не знаю. Когда об этом же меня просил Серж, я с гордым видом ему отказывала.

Ресницы намокли. Я еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. Засовываю палец в промежность, но она совсем сухая и закрытая.

Греческая статуя сжалилась надо мной.

– Если вы не можете доставить себе удовольствие и полюбить себя, то сделайте так, чтобы мне захотелось это сделать. Отдайтесь мне. Покажите мужчине, что вы готовы отдаться ему целиком, быть в его власти, разрешить делать с собой все что угодно. Вы же знаете, что мужчина не уверен в себе на сто процентов, для того чтобы быть для вас хорошим любовником, ему нужна ваша невинность, и ваша покорность, и ваше желание отдать себя ему.

Темные глаза с огромными зрачками нежно, по-отцовски смотрят на меня. Сейчас в них нет ни божественности, не учительства. В них лишь любовь и сострадание. Но я не испытываю этих чувств.

Чтобы продемонстрировать свою покорность и готовность ко всему, я решаюсь. Подхожу к нему, сажусь перед ним на колени и пытаюсь подлезть под складки плотной ткани, рукой нащупываю немаленького размера агрегат и сдавливаю его, как учила маленькая массажистка в «Тантра-клубе»...

– Вы бы видели сейчас свое лицо, – просто говорит он. – Вы потрясающая женщина, таких единицы, вы добьетесь высочайших высот в искусстве жить и искусстве любить. Но вам предстоит многому научиться.

Я поднимаю глаза и машинально отдергиваю руку.

– Спокойной ночи. Точнее, спокойного утра. Вам предстоит сложный день. Постарайтесь отдохнуть.

Пристыженная, оскорбленная отказом, нежеланная, я натянула свои шмотки как можно быстрее и выскочила за дверь. Плакать начала еще в коридоре. Докатилась! Даже голая, со своей идеальной по современным канонам фигурой, не возбудила мужчину. Еще Зигмунд Граф говорил: «Зеркало, которому женщины верят больше всего, – это глаза мужчины»

А может, он монах? Или импотент, и как же жаль его невостребованное орудие любви, если оно даже не в возбужденном состоянии выглядит внушительно. Может, он специально контролировал себя, чтобы не поддаться дурману плоти?