Дело давнее

Парень торопливо кивнул головой и опрометью выскочил из избы во двор.

– Коням овса задам!

– Глянь-ка, как шмыгнул, словно кипятком на него плеснули, - улыбнулся Сергей Матвеевич.

Но Пелагея Ивановна знала гораздо больше, чем её супруг - не зря вечерами сидела с соседками на завалинке.

– Люди его с Груней Стрельцовой видели, - некоторое время спустя, заметила она.

Сергей Матвеевич только поморщился.

– Семья Стрельцовых чудная. На земле не любят работать: то охотятся, то рыбачат - ухари, одним словом. Много о них всякого говорят. Не хотелось бы родниться.

– Ещё чего, - гневно вскинулась его супруга, - не бывать этому! Грунькин отец уполномоченного по хлебозаготовкам в проруби утопил. Зачем нам убивцы в семье?

– Так ведь и сам погиб где-то в Сибири. Аграфену-то с сестрами дед вырастил.

– Да и дед тот, по слухам, с самыми отчаянными варнаками водился.

Родители оглянулись на скрип половицы, и увидели, что в избе стоит угрюмый Авдей.

– Ты чего это такой смурной?
– удивился отец.
– Овса-то задал?

– Задал...
– и тут парень отчаянно тряхнул чубом.
– Я уже подумал. Нравится мне Маша. Засылайте сватов к Коробовым!

Сватовство прошло, как говорится, без сучка и задоринки. Любая семья в Ивановской слободе была рада бы отдать дочь в дом Медуновых. Знали, что девушку там не обидят. Тем более что доли старших сыновей Медуновых были уже выделены в отдельные хозяйства, поэтому все имущество стариков должно было достаться 'кормильцу' - младшему сыну. Авдей работал трактористом в местном МТС и, в отличие от колхозников, получал зарплату.

К всеобщей радости, устроили 'запой'. Молодых посадили вместе в красном углу, и невеста подарила будущему мужу искусно вышитый кисет.

Понятно, что весть о 'запое' разнеслась по всей слободе.

На следующий день ближе к вечеру к Медуновым нагрянул старик Стрельцов. Когда-то он был здоровенным мужиком, но годы сделали своё дело: согнулся, поседел и, опираясь на клюку, едва переставлял больные ноги.

– Садитесь, Аким Степанович, - пригласила старика, насторожившаяся Пелагея Ивановна.
– В ногах-то правды нет.

– Да и то...

Устроившись на лавке, он обвел тяжелым взглядом помрачневших в ожидании неприятного разговора хозяев хаты.

– Что же это вы удумали к Коробовым сватов засылать, когда ваш Авдей с моей Груней встречаются?

Пелагея Ивановна открыла было рот, чтобы дать гневную отповедь, но, повинуясь взгляду мужа, промолчала.

Дальше разговаривали только мужчины.

– Мы Авдея не принуждали, - сдержанно пояснил Сергей Матвеевич.

– Жениться на Марии Коробовой предложили, но воли его не лишали.

Старик немного помолчал.

– И что же, вы не знали, что он с Груней путается?

Сергей Матвеевич лгать не стал.

– Слухи доносились. Но мало ли с кем парни на вечерках пляшут.

– Да не только на вечерках, - зло хмыкнул старик, - и на сеновале утро вместе встречали.

Медуновы хмуро переглянулись.

– И что же, Груня брюхатая?

– Нет, - после некоторой заминки ответил дед Аким, - но прикипела к вашему Авдейке всем сердцем. Не обижайте Груню - сирота она.

– Так ведь у нас с Коробовыми сговор был, - возразил Сергей Матвеевич.
– Не можем мы теперь от Марьи отказаться. Ни в чем не повинной девушке позор будет.

– Знала она, что Авдей - жених Груни. Незачем было на чужой кусок рот разевать.

– Это как посмотреть...

– Не на что тут смотреть. Я вас предупредил! Откажитесь от Машки, иначе пеняйте потом на себя!

Бывало, Пелагея Ивановна так разойдется, что от души за очередную провинность какому-нибудь сыну затрещину даст, но Сергей Матвеевич никогда на детей руку не поднимал.

И вот на старости лет был вынужден за вожжи взяться. Хлестал, куда придется, вернувшегося с работы сына, пока рука не устала.

– Я тебе покажу, поганец, как девок портить!

Авдей терпел: понимал, что кругом виноват в этой истории.

Когда отец выдохся, они уселись рядом и поговорили по-мужски.

– Почему Груню не захотел в жены брать, раз такое дело между вами случилось?

Сын поежился и от боли в спине, и от вопроса.

– Не по душе она мне... какая-то настырная, прилипчивая.

– А что же ты тогда...

– Так это потом Груня настоящее лицо-то свое показала. Тяжко мне с ней.

Сергей Матвеевич тяжело вздохнул.

– Срамные времена нынче настали. Стыда совсем в людях не осталось. Церкви закрыли, иконы выкинули, отца Димитрия, люди шепчутся, в подвале НКВД расстреляли. Добрейшей был души человек. Вы на своих лихториях хоть сто раз скажите, что Бога нет, Всевышний-то всё видит. Разве это дело - сирот обижать? Теперь, даже сообща, не отмолим твой грех.