Дело Пентагона

Но только его ладони пробежались по голой коже на моих руках, я почувствовала ту же дрожь, что и утром. Напряжение начало отступать. А еще гадала, не плод ли это больной фантазии.

Шон развязал бант на моей шее, и теперь топ можно было снимать без труда. Но давать авансов я не собиралась, а потому потянулась к его галстуку. Раздевание без ласк было неуютным, но о комфорте вообще говорить не приходилось. Может, для Шона такое поведение и было нормальным, но для меня – нет. В один прекрасный момент я не выдержала и попросила:

— Можно я сама?

Шон кивнул и тоже стал снимать одежду. Оказавшись, в одном лишь белье, я не решилась пойти дальше, однако его это не остановило. Он снял все. И мое лицо залила краска стыда и возбуждения.

— Продолжай, — тихо и угрожающе произнес он, пришлось неловкими движениями стягивать остатки одежды.

Я оказалась на кровати под ним в мгновение ока. Понятия не имела как все будет, не знала, что делать, но когда он меня поцеловал, думать над продолжением не пришлось вовсе. Решение нашлось само собой. Потому что его руки и губы творили со мной какую-то магию. Это было намного более, чем изумительно или волшебно, просто слов не подобрать. Совершенно несравнимо со всем, что случалось со мной прежде, а потому было так легко забыть о том, что он и есть тот самый гневно взирающий на меня ректор. Он был просто мужчиной, без имени, без статусов. Мы определенно вышли за рамки «ты мне, я тебе». По крайней мере уж я-то точно перестала рассматривать происходящее через данную призму. Тем более, что Шон никогда не считается. Он делает что хочет, невзирая на то, уместно ли оно и как будет впоследствии расценено. Он не вкладывает глубокого смысла в свои действия. Некая сиюминутная честность, предельная откровенность… боже это то, что делает секс с ним незабываемым. Без сомнений и колебаний, безо всех намеков и ужимок, если ты чего-то хочешь, ты просто попроси. Он определенно не рассматривал нашу первую ночь как получение удовольствия в одностороннем порядке (как сначала, признаться, подумала я).

Выскажусь о Шоне предельно просто: прошло семь лет, а полностью забыть его я все равно не в состоянии. И дело не в любви, а в чем-то куда как более темном и сводящем с ума, порой даже лишающем здравого смысла. Он человек, которого я ненавидела и которым восхищалась в абсолютно равных долях. И даже если бы я знала, во что все выльется и чем все закончится, не уверена, что отказалась бы от знакомства с ним. Потому что, несмотря на его скотский характер и шрамы, которых он оставил в избытке и внутри меня, и снаружи, я до сих не могу сказать с уверенностью, что предпочла бы Шона Картера не знать.

Ну а той ночью я ничего о своем будущем не знала. Решила для себя, что буду наслаждаться происходящим, а потом навсегда о случившемся забуду. И я выполнила данное себе обещание сполна. В смысле первую его часть. Уже под утро я встала с кровати и вышла из номера. И хотя Шон не спал, останавливать меня он не собирался.

Я получила все допуски к экзаменам уже на следующий день. Чудо, подобное манне небесной. Только во рту остался какой-то горький-горький осадок. При свете дня все выглядело пугающе до дрожи. Я гнала от себя мысли, что одногруппники не могли не заметить, что Керри, скорее всего догадается, если уже не догадалась… И все, что я могла теперь с этим делать — не проходить мимо его кабинета, не приближаться к его машине и, конечно, не посещать организованные им ученые семинары.

Так стоит ли мечта частички души? Я ответила да и продолжаю так думать, но это не мешает раскаиваться. Раз за разом.

Сессию я сдала блестяще. И вот она — оборотная сторона — я не знала, моя это заслуга, все еще его благодарность или страх преподавателей, которые стыдливо прятали глаза, проставляя мне допуски к экзаменам. Что было реально, а что фиктивно? Следил ли он за мной после? Мне очень хотелось спросить, но я не посмела с ним встретиться.

Как я уже говорила, родители в то время жили в Мельбурне, там я и провела свои каникулы. Гуляла, веселилась, делала вид, что все в порядке, но вспоминала, и вспоминала, и вспоминала. А когда вернулась в Сидней к началу следующего семестра, грезы канули в небытие, потому что уже перед первой парой следующего семестра я замерла в дверях, увидев за преподавательским столом слишком хорошо знакомую мне фигуру. Да что там! В деталях изученную! Упс, об этом я как-то не подумала.

Вся такая красивая, в лимонной кофточке, бледно-голубых узких и тонких джинсах, в желто-коричневых ковбойских сапожках, с желто-голубым шелковым шарфом, повязанном поверх заново высветленных волос, с замысловатым розово-кремовым маникюром и ярко-красным педикюром, с идеальным макияжем на лице, я пыталась убежать от правды. Раз я вся такая светлая и нежная, точно ангелок, я просто не могу быть шлюхой, с наслаждением отдававшейся ректору за шанс остаться в университете. Нет, это не я. Но все было тщетно, когда обнаружилось, что вести занятия у нас будет именно этот человек. Белый маленький кожаный рюкзачок стал выскальзывать из пальцев, и только тогда я услышала недовольные возгласы позади и обнаружила, что как дура стою и пялюсь на Шона на пороге аудитории, давая больше поводов для сплетен, чем смогу вынести. Я обернулась и мягко, виновато улыбнулась одногруппникам, а затем пошла к своему месту за первой партой. Завтра, уже завтра я пересяду на последнюю, но после сегодняшней драмы на пороге я не могу себе позволить струсить еще больше и стать объектом обсуждения. Итак, я открыла рюкзачок и, стараясь двигаться медленно и плавно, ни в коем случае не дергаться, достала оттуда кроваво-красный нетбук, на котором записывала лекции. Шон не поднимал головы, меня он не видел. Может быть, действительно не знал, что я в этой группе? Да брось, Джо, такие совпадения бывают только в кино.

— Эй, Джо! Джоанна! — Я обернулась и почти нос к носу столкнулась с наклонившимся ко мне Аароном. — Опять добралась до бутылька перекиси водорода, а?

Аарон был одним из моих поклонников, и я уделяла ему должное внимание. Неплохой парень, мне он нравился, но иногда казался настоящим идиотом. Ну вот как сейчас, например.

— Блондинкой быть веселее, — с густым южно-американским акцентом (бессменным предметом моей гордости) протянула я.

— Заметил, что ты красишь волосы в начале каждого семестра, а к сессии затемняешь. — Он улыбнулся. — Набираешь интеллект, а затем сбрасываешь как ненужную кожу?

— В любом случае это прокатывает, — хмыкнул его друг и сосед по комнате Джек. — Мы сегодня в общаге устраиваем вечеринку, придешь?

— Сегодня не могу. — Черт, а ведь я отказывалась, потому что за спиной сидел Шон Картер. Странно, если учесть, что я ничего ему не должна. Просто по одному Богу ведомой причине мне вдруг захотелось, чтобы он считал меня взрослее и серьезнее. Захотелось доказать, что я не постелью выбиваю себе место под солнцем. Собственные мысли заставили меня покраснеть. — Простите, парни.

— Ну ладно, — вздохнул Джек. — Как каникулы с семьей? — пропел он на мой южноамериканский манер. Получилось у него ужасно, однако, Аарон рассмеялся.

— Отлично. Была в Мельбурне.

— Ты же, вроде, оттуда и приехала?

— Я из Миссисипи, ребята!

— Ах да, да, виноваты, — захохотали они. — Когда ты там в последний раз была, говоришь?

— Да ну вас! — отмахнулась я, а они бросились пародировать мой акцент уже скопом.

Раньше я мечтала об оседлом образе жизни, потом стало все равно, а теперь переезды стали скорее… привычкой. Пока ребята болтали и смеялись, я размышляла о собственной жизни. О том, что не представляю, куда и когда меня занесет впоследствии. Даже если и в Штаты, то навряд ли в Миссисипи, сколь бы мне не нравились те края.

Только прозвенел звонок, возвещавший о начале пары, я обернулась и посмотрела на Шона. И хотя тогда я еще этого не знала, думается мне, за время разговора он ни на секунду не оторвался от своего планшета. Зато с последней трелью, не позволяя студентам ни малейших поблажек, Картер поднялся со стула, подошел к двери и запер ее на ключ. Мы хором судорожно сглотнули. В аудитории шесть человек, остальные опаздывают. Первая пара семестра, попробуй, встань ко времени. Однако, Шон так не считал и авансов нам не дал. Зря. Потому что только он успел открыть рот, чтобы начать лекцию, начали прибывать проспавшие. Тогда Картер медленно и бесшумно скользнул к выходу и отпер дверь. Раздался неуверенный вопрос, можно ли войти, однако…

— Всем опоздавшим объяснительные на имя ректора. — Мы снова судорожно сглотнули. — Если таковых не будет, на следующую пару можете тоже не являться. И останьтесь тут, расскажите остальным, пусть не прерывают меня бесконечным стуком. — Затем он вернулся к столу, поигрывая ключом на пальце, и вдруг: — Мисс Конелл, — обратился он ко мне. — Составьте список присутствующих.

Я не посмела сказать, что наша староста — Хелен, и она тоже сидит в аудитории. Я вообще с трудом представляла, как могла возражать ему несколько недель назад. Залившись краской, схватила блокнот и ручку и аккуратным почерком нацарапала имена присутствующих, после чего как-то по-змеиному потянувшись, чтобы упаси Боже не привлечь внимание, я положила листок на стол Шона, пока тот рассказывал, как именно будут проходить занятия по его дисциплине — защите информации.