Дело в том, что...

Они купили билеты на галерею в окошке, рядом с которым шла наверх крутая винтовая лестница. Когда начали подниматься, Джессика попросила:

– Папочка, придумай песенку.

И Эймос послушно запел:

– Мы все идем в галерею, за редиской и пыреем…

– Какая-то бессмыслица, – заметила Джессика.

– Но ты же не заказывала слова со смыслом, Джерко.

Они продолжали взбираться.

Медленно продвигаясь наверх по правой стороне, они встречались с людьми, спускавшимися вниз, и каждый раз при такой встрече Джессика сообщала:

– Мы идем в Галерею Шепотов.

– Где же она, наконец? – взмолился Эймос.

– Наверху, – коротко ответила Лайла. Теперь они продвигались медленнее.

– Надо было мне взять свои кеды, – заметил Эймос. Подъем продолжался.

– Эй, Джулиус, – позвал Эймос, – что там в твоей книжке говорилось про эту галерею, помнишь слова?

Джессика, опередившая родителей на полдюжины ступенек, не оборачиваясь и не останавливаясь, ответила:

– Там сказано: «При посещении собора Святого Павла не упустите возможность побывать на Галерее Шепотов. Ни при каких обстоятельствах».

– Там не сказано, где она находится, поточнее?

Джессика нетерпеливо обернулась:

– Я уже тебе говорила, и говорила, и говорила. Ты просто обязан научиться быть внимательным.

Это было одно из выражений Лайлы, и Эймос засмеялся, несмотря на то, что уже некоторое время чувствовал периодически повторяющуюся боль в пояснице.

– Взвод, стой! – скомандовал он. Лайла продолжала подниматься.

– Если я сейчас остановлюсь, я никогда и ни за что не смогу снова начать подъем, – отозвалась она. Ни она, ни Джессика не остановились. Некоторое время Эймос продолжал карабкаться вслед за ними. Поднимаясь, смотрел наверх, пытаясь рассмотреть конец пути.

Но лестница казалась бесконечной.

– Похоже на Диснейлэнд для садистов. – Эймос старался успевать за Лайлой. Боль в спине была теперь постоянной, вдруг начала ныть правая нога. Он редко выражался и еще реже впадал в ярость, но если бы боль в спине существовала отдельно от него, была одушевленной вещью, он убил бы ее медленно, получая при этом огромное удовольствие, употребляя самые грязные ругательства.

Впервые его скрутило в четверг утром, когда он завязывал шнурки на ботинках. Боль не дала больше разогнуться, и к вечеру, находясь в согнутом положении, он чувствовал себя стариком и выглядел им же. На следующее утро ему сделали рентген, и ортопед заверил, что ничего серьезного, просто истончился один из последних позвоночных дисков, это время от времени может вызывать боль, но если правильно лечить, операции можно избежать.

Ему сняли мерки и изготовили специальный корсет, и Эймос носил этот ужас несколько месяцев, чувствуя себя при этом гомиком или инвалидом, а в некоторые, особенно неприятные дни и тем, и другим. Но корсет давал ему относительную свободу движений. В феврале, четыре месяца назад, он снял корсет и надевал теперь лишь изредка.

Лайла ненавидела эту вещь. Вначале она была трогательно заботлива, помогала ему ходить и следила, чтобы он не делал лишних движений. Но как только в феврале он освободился от корсета, как только избавился от боли, ее отношение изменилось. И Эймос вынужден был признать, что поведение жены имело под собой почву. Дело в том, что теперь у него каждый раз начинала болеть поясница, когда он не хотел участвовать в каком-либо мероприятии, в котором обязательно хотела участвовать Лайла. Вначале она считала, Что это простое совпадение, и даже шутила по этому поводу, но когда приступы повторялись таким образом, что она даже стала их предсказывать, на смену заботливости пришла ненависть. Лайла считала, что все причины кроются у него в голове и являются психосоматическими. Эймос вначале злился, ее придирки его раздражали, но постепенно он и сам начал принимать такую возможность. Вероятно, он на самом деле более жестокий тип и невропат, чем о себе думает.

– Эй, я бы на чем-нибудь подъехал, – позвал он.

– Только что мимо пролетел астронавт, – отозвалась Лайла, – наверно, осталось немного.

– Я не шучу.

На этот раз, по-видимому, Лайла уловила в его тоне нечто такое, что заставило ее первый раз остановиться и посмотреть на мужа. Спина у Эймоса теперь болела сильнее, онемела правая нога.

– Что с тобой?

Эймос тяжело опустился на каменные ступеньки, положил правую ногу на левую, как ему говорили, и сразу же боль в спине ослабла. Он громко вздохнул.

– Папочка рухнул, – громко сказала Лайла. Откуда-то сверху, невидимая за витком спирали, отозвалась Джессика:

– Скорей поднимайтесь, по-моему, сейчас будет конец.

– Сядь там, где стоишь, Джессика, – приказала мать.

– Но…

– Джессика – сядь! Оставайся на месте. Все равно будешь первой. Но дальше идти я тебе не разрешаю.

Лайла спустилась к мужу и посмотрела на него сверху вниз.

Эймос ждал, что она скажет. Она молчала.

– Это моя спина, – пробормотал он, не дождавшись.

– Твоя спина.

Эймос кивнул.

– Опять?

Эймос снова кивнул.

– Сильно болит?

– Смотря что считать сильным. Это не приступ, но тем не менее очень больно.

– Эй вы там! – крикнула сверху Джессика.

– Погоди минутку, дорогая, – крикнула Лайла и потом обратилась к мужу: – Ну и?

– Ну и что?

– Я спрашиваю, ты пойдешь дальше с нами, или спустишься обратно, или будешь просто здесь сидеть на заднице?

– Я не планировал никаких действий, любовь моя. Моя спина болит, я даю ей отдых, вот и все.

Сверху запела Джессика.

– Мы идем в галерею за редиской и пыреем… Эймос завел руки за спину и кулаками стал массировать поясницу.

– Очень помогает, – объяснил он, – снимает напряжение.

Лайла ничего не ответила.

– Мы идем в Галерею Шепотов, – объяснила в очередной раз кому-то Джессика, и сразу же мимо них протопала вниз группа школьников.

Как только они исчезли за поворотом лестницы, Лайла сказала:

– Может быть, тебе действительно лучше посидеть здесь и подождать нас.

– Возможно.

– Пусть спина отдохнет.

Эймос кивнул.

– Мы тебя заберем на обратном пути.

Он опять наклонил голову, соглашаясь.

Она начала подниматься по спирали лестницы. Он остался сидеть, глядя на носки ботинок.

– Эймос!

Он поднял голову, посмотрел на нее и быстро отвернулся, увидев выражение ее лица.

– Ты такой мерзкий маменькин сынок и проклятый неженка, что мне иногда хочется заплакать.

Эймос тихо сидел на ступеньках и слышал, как Джессика спросила, где папочка, и ответ Лайлы.

– Мы его заберем на обратном пути, – объяснила она дочери и опережая следующий вопрос, что случилось с папочкой.

– То же, что всегда.

Оставшись в одиночестве, Эймос продолжал массировать поясницу кулаками. Неизвестно, способствовал ли этот процесс уменьшению боли, но он всегда чувствовал себя лучше, нажимая на поврежденное больное место. Было ли там действительно повреждение? Вероятно, да, если исходить из рентгеновского снимка. Ничего особенного, просто позвоночный диск был его больным местом, как у других таковыми являлись желудочные проблемы или мигрени, поэтому не надо паниковать.