Деляга

Первый снаряд рванул неожиданно. Его ждали, а он рванул как всегда внезапно. Недолет. Передние машины прибавили газу, Вова тоже притопил, колонна растянулась. Еще взрыв. Снаряды ложились пока впереди, и грохот их был совсем не страшным. Перелет. Сейчас немецкий корректировщик уполовинит "вилку" и кому-то может не повезти. Или повезет? Или не повезет? Не повезло. Вторая машина была накрыта близким недолетом и загорелась, видимо, осколки пробили бензобак. А в кузове семидесятишестимиллиметровые патроны. Четыре тонны. Идущий третьим "студебеккер" свернул на целину, объезжая горящий грузовик. Не ожидавший такого маневра фриц положил снаряд мимо.

Стреляли немцы редко, паузы между взрывами секунд по шесть-десять. То ли стреляли одним взводом, то ли снаряды экономили. Зато калибр – сто пятьдесят, никак не меньше. Ба-бах! Свернувший в поле грузовик наехал на мину. Передняя часть "студера" просто исчезла, лежавшие в кузове ящики разбросало, но общей детонации не было. Задний борт Витькиного грузовика начал стремительно приближаться. Вова вывернул руль вправо, "шеви" поупирался, но все-таки выскочил из колеи. Сразу стало трясти сильнее, бочки в кузове загремели. А еще, здесь могут быть мины.

Проскакивая мимо Витькиного грузовика, Вова увидел, что тот выскочил из машины с кривым стартером, похоже, заглох в самом неудачном месте. Газу, газу. Лопухов хотел было вернуться на дорогу, но горящий впереди грузовик с боеприпасами заставил его передумать. Ба-бах! В зеркале заднего вида мелькнул вспухающий соляровым пламенем взрыв с шапкой жирного черного дыма. А Степаныч-то проскочил, идет точно по Вовиным следам.

Наконец, горящий грузовик остался далеко позади. Ба-бах! Перелет. Почти накрытие. Точно бьет фриц, ехал бы по дороге, наверняка накрыло. Шестым чувством Вова ощутил следующий снаряд и, повинуясь инстинкту, вдавил педаль тормоза. Ба-бах! Ударило по ушам, в лобовом стекле образовалась трещина. Один – сцепление, два – первая, три – сцепление, четыре – газ, пять – быстрее, быстрее, шесть, семь, восемь… Ба-бах! Снаряд рванул позади, пара несильных ударов по кузову. Вова тревожно глянул в зеркала, вроде, дыма нет, только скачет далеко позади радиатор "студера".

Вторая. Дело пошло быстрее Вова чуть довернул руль и начал постепенно приближаться к дороге, про мины он не забывал ни на секунду. Ба-бах! Очередной разрыв появился впереди, метрах в пятидесяти от дороги, что-то окосел фрицевский корректировщик. Ба-бах! Этот лег еще дальше и Вова понял, что фрицевское косоглазие тут ни причем – они проскочили просматриваемый участок дороги! Прикрываясь небольшим холмом, колонна влетела в Михайловку.

Обычно машины подъезжали к бочкам и экипажи выкатывали их в кузова, но сейчас Вова просто остановился у крайних хат, открыл дверцу и "вытек" из кабины. Руки тряслись, ватные ноги разъезжались, его бил сильнейший адреналиновый отходняк. "Пусть сами бочки катают" — решил он. Подвалившие танкисты откинули борт, кинули пару досок и начали скатывать бочки. Вова привалился спиной к колесу. Колесо было сильно испачкано грязью, но ему на это было наплевать.

— Смирно!

Вова с трудом оторвал задницу от земли и начал не торопясь подниматься. Когда процесс закончился, перед ним стоял здоровенный мордатый танкист. За танкистом стояли еще человек пять – черные комбинезоны, гимнастерки, фуражки, погоны с рельсами. За их спинами затерялся лейтенант Никифоров.

— Как фамилия?

Комбат? Комбриг? Скорее, комбриг – вон за ним целый подполковник стоит.

— Красноармеец Лопухов!

— Вольно. Спасибо, Лопухов, выручили.

Вова с трудом догадался пожать протянутую руку. Взгляд танкиста остановился на золотистых нашивках

— Давно воюешь?

— С сентября сорок первого.

— А в бригаде?

— Четвертый месяц.

— Лейтенант!

Никифорову пришлось выйти на передний план.

— Он у тебя что, трус?

— Нет, товарищ подполковник.

— Может воюет плохо?

— Нормально, товарищ подполковник.

— Тогда почему не награжден?

— Так он у нас в автороте недавно, до этого у автоматчиков был, вот и не успели.

— Надо успевать. Боец с сорок первого на передовой, два тяжелых ранения и даже медали нет. Начальник штаба, — это комбриг уже подполковнику в красивой дымчато-зеленой гимнастерке, — всех водителей и лейтенанта представить к наградам.

— Есть, — подполковник сделал какую-то отметку карандашом в блокноте.

— И не затягивай.

Комбриг со свитой двинулся дальше, Никифоров задержался. Вове было неловко, ведь, не хотел, а подставил взводного под начальственный гнев, но, вроде, пронесло.

— Сколько наших погибло, трое?

— Четверо.

Вова видел только троих. Четверо, стало быть. Из девяти. Вот тебе и безопасное тыловое местечко.

— Здесь разгрузку закончат, — продолжил взводный, — подъезжай к тем хатам, там остаток выгрузят.

— Есть.

Никифоров отправился догонять начальство, а Вова полез обратно в кабину, отходняк уже прошел.

До темноты пришлось пережить еще несколько артобстрелов. Кузов был уже пустой и Вова предпочитал прятаться под машиной. Помимо всего прочего, он теперь стал еще и лицом материально ответственным, а в машине есть масса нужных и интересных для окружающих предметов. Особенно надо было следить за колесами. Наша промышленность покрышек американской размерности не выпускала. Союзники, если чего и поставляли, то поставки эти бесследно растворялись где-то на необъятных просторах Союза и до фронта не доходили. А "шевроле" на фронте много, острых предметов на фронтовых дорогах хватает, ездить надо всем, вот и делайте выводы. В расположении автороты еще можно было расслабиться, но за ее пределами надо было держать ухо востро, некоторые деятели и во время обстрела могут дефицит с машины скрутить, а уж запаску-то и говорить нечего. Вот и лежал красноармеец Лопухов под своим грузовиком бдительно охраняя вверенное имущество.

Из Михайловки выбирались ночью, в кузове тяжелораненые танкисты и мотострелки. Тусклый свет выхватывал крохотный клочок местности. Сначала шли по грунтовке, потом пришлось объезжать остовы сгоревших грузовиков, выбираясь из колеи в поле. Взводный обещал, что саперы расчистят проезд, но вдруг они какую-нибудь мину пропустили. Да и отклониться в сторону можно запросто. Но повезло. Немцы пальнули несколько раз без особой надежды попасть. Да и не до того им было, судя по тому, что к вечеру их нажим на Михайловку резко прекратился, где-то в другом месте их обошли и танки ночью должны были перебросить в другое место. Остаток ночи Вова спал как убитый.

За неделю Лопухов постепенно втянулся в новую жизнь. К счастью, таких экстремальных поездок больше не было, но еще одна осколочная дырка в кузове появилась. И спущенное колесо под беспокоящим обстрелом пришлось менять. Один раз рвануло так близко, что баллонник чуть не выронил. А все почему? Да потому, что "мазуте" лень танки для дозаправки в тыл отводить. Приходилось заезжать к черту в зубы и там разгружаться, отсюда и потери у водителей. А к частому пребыванию пары-тройки тонн солярки за спиной он постепенно привык.

Запекшуюся кровь из кабины он так до конца и не отчистил. Она затекла и затвердела в таких щелях, что хрен выковыряешь. Выбрав более или менее свободный день, Вова занялся дырой в двери, благо, ремлетучка на базе полуторки в роте была. Осень скоро, а там и зима, пора ликвидировать не предусмотренное конструкцией вентиляционное отверстие.

— Глаза береги!

Вова зажмурился, но электрическая дуга пробивалась даже сквозь закрытые веки.

— Руки!

Руки Лопухов убрал, стянул брезентовые рукавицы, дальше сварщик справится сам. С дверцы было снято все лишнее, искореженный металл срезан и аккуратно зачищен. Дырка, точнее дырища, закрыта бронированным щитком, снятым с немецкого бронетранспортера. Именно его сейчас и приваривали к внешнему листу двери.