Деметра
Шрифт:
Все это было больше похоже на мемориальное кладбище величиной с целую планету, чем на руины. В мрачной гармонии черного и серого камня чувствовалась обреченность, и Антону хотелось кричать от этих картин.
Где-то в серых небесах послышался монотонный стрекочущий звук, и у мутного горизонта сквозь пелену моросящего дождя проступили контуры трех приближающихся точек.
Хитиновые спины взволнованно зашевелились. Вокруг Антона, который как раз снова пришел в себя, раздались злобные лязгающие звуки, скрежет и шипение. Все это смешивалось со стрекотанием падающих из поднебесья машин, и помутившийся разум мальчика
Винтокрылые машины с оглушительным ревом пронеслись над самой землей, разметав отряд инсектов, как порыв осеннего ветра разбрасывает кучу пожухлых, сморщенных листьев. Звонко взвизгнули спущенные тетивы арбалетов, и вслед уходящим на бреющем полете геликоптерам просвистели стрелы с тяжелыми, начиненными взрывчаткой наконечниками…
Полумертвый мальчик, широко раскрыв глаза, безумным взглядом провожал удаляющиеся силуэты трех вертолетов.
Готовый вырваться крик застрял где-то в пересохшем горле.
Ему показалось, что за прозрачными колпаками кабин он успел разглядеть хмурые человеческие лица!
Он не мог бежать, кричать или звать на помощь…
Он лишь обреченно смотрел вслед удаляющимся машинам. Они улетели…
Где-то далеко раскатисто ухнули взрывы упавших стрел…
— Внимание, база, докладывает борт ноль—ноль—два, повторяю, ноль—ноль—два… — Сержант Шевцов поправил дугу коммуникатора, сильнее прижимая наушник, чтобы можно было хоть что-то расслышать сквозь басовитый рокот моторов и свист рассекающих воздух лопастей. Холодный ветер с воем врывался в кабину через открытый проем двери, где за треногой крупнокалиберного пулемета с невозмутимым видом застыла сгорбленная фигура Дугласа.
— Ноль—ноль—два, слышу вас… — донеслось сквозь треск помех, — на связи…
— Вижу отряд противника, предположительно та самая банда, что разграбила наши посты у гаммы—четыре… Численность около восьмидесяти голов… — Сержант привстал, схватившись одной рукой за вертикальную стойку, а другой по-прежнему прижимая к уху дугу коммуникатора, и выглянул вниз, где по широкой улице древнего города разбегались, занимая всевозможные укрытия, фигурки инсектов. — Я хочу сделать их, лейтенант!.. — сквозь зубы выдавил он в микрофон коммуникатора.
Черная, гладко выбритая голова Дугласа, слившаяся в одну линию с пулеметным прицелом, энергично кивнула, одобряя реплику сержанта.
— Действуй по обстановке, ноль—второй, — прорвался сквозь треск помех далекий голос, — только не зарывайся, сержант, понял?..
— Не учи козла жрать капусту… — удовлетворенно проворчал Шевцов, отбросив коммуникатор, который повис на длинном проводе. Он еще раз глянул вниз и постучал костяшками пальцев по шлему пилота.
— Разворот! — проорал сержант, стараясь перекричать шум винта. — Передай остальным: работаем как обычно!
Пилот геликоптера энергично кивнул и начал переключать что-то рукой, произведя несколько переключении на приборной панели.
Стрекочущий шум мотора изменил свою тональность, и машина, кренясь на один борт, пошла в разворот, по широкой дуге обходя полуразрушенный серый шпиль древней постройки.
Сзади, в хвостовой части машины, с воем ревунов
медленно откинулась рампа, открывая широкую пасть десантного отсека, где, плотно прижавшись друг к другу, сидели шесть бойцов в камуфлированной серо-черной форме.— Приготовились! — крикнул, появившись из-за переборки, сержант. — Со второго захода, после того, как причешем их!
Отдав распоряжение, Шевцов исчез. Десантники молча, со знанием дела зашевелились, поправляя снаряжение. На их спокойных, угрюмых лицах не наблюдалось даже тени волнения, лишь мрачная готовность сделать свою работу.
Обогнув здание, три вертолета, клонясь к земле тупыми носами пилотских кабин, на бреющем полете устремились назад. Словно страшные, черные птицы, они ворвались в разлом центральной улицы древнего города, с обеих сторон ограниченный осыпавшимися стенами полуразрушенных построек.
Застывший в проеме люка Дуглас, не дожидаясь команд, привстал, широко расставив ноги, и ствол крупнокалиберного пулемета, укрепленного на жесткой треноге, пошел вниз. Трудно было не заметить отсутствие у него сложной техники электронного прицела, вместо которой торчали лишь два кронштейна. Майклу Дугласу, вцепившемуся огромными ручищами в рукоять оружия, не было необходимости во всем этом дерьме…
Грохот короткой пулеметной очереди на миг заглушил все остальные звуки. Сноп пламени сопровождался звоном забарабанивших по полу кабины стреляных гильз, которые щедрой россыпью полетели от задымившегося кожуха, и впереди машины по темному покрытию мощенной плитами улицы поскакала строчка дымных султанчиков, настигая разбегающихся в панике инсектов.
Глаза Дугласа налились кровью.
Три вертолета неслись в ущелье улицы, подметая пространство перед собой шквалом разрывных снарядов. Те из инсектов, кто не успел занять позицию под прикрытием стен, падали, конвульсивно дергаясь, их хитиновые панцири рвало в клочья, пятная черную мостовую алыми брызгами…
В ответ по уходящим машинам хлопнуло несколько гранатометов, но разрывы легли мимо, покалечив многострадальные древние стены. Злобно залаяли автоматы, но паника, деморализовавшая отряд, была плохим подспорьем при стрельбе по стремительным, низко летящим целям…
— Вперед! — коротко приказал Шевцов, оттолкнув Дугласа. Сгруппировавшись, сержант выскочил в провал люка и покатился по выщербленной пулями мостовой, поливая пространство вокруг короткими отсекающими очередями. Вслед за ним из темного зева открытой рампы посыпалось отделение десантников. В кабине управления Майкл Дуглас сорвал со станины тяжелый ствол крупнокалиберного пулемета и, ухватив второй рукой похожий на ящик коробчатый магазин, сверкнул в сторону пилота ободряющей белозубой улыбкой.
— Сейчас я им сделаю судный день, мать вашу… — пообещал он, выпрыгивая в открытый люк.
Пилот второй «Кобры», машины, сохранившей свое название с тех незапамятных времен, когда люди еще только появились на этой планете, тронул управление, поднимая вертолет выше зоны огня. Воспроизводство тяжелых летательных аппаратов прекратилось около века назад, с утратой многих технологий их изготовления, и все оставшиеся на вооружении людей «Кобры» и «Беркуты» — маленькие короткокрылые истребители — ценились уже не на вес золота. Мерилом их ценности был гораздо более дорогой и страшный эталон — человеческая кровь…