Демон против люфтваффе

— Вот он, настоящий вождь революции, которого Сталин коварно отстранил от власти и выгнал из страны!

Не знаешь, где обретёшь, где потеряешь. Слава Господу, нет рядом никого из сознательных военлётов, лишь Ванятка злобно засопел. Девушка-то троцкистка!

— Очень прошу вас, Мария, подобного не говорить при других посланцах СССР. Знаете же, Троцкого велено не любить.

— Конечно! Но вы — иной, я чувствую.

— Не троцкист, это точно.

Мы соскользнули с острой темы и посвятили Дали добрый час. Гениальный псих!

— А как вам нравится его дьявол?

Ничуть не менее опасная тема.

— Вы же коммунистка и, вероятно, католичка. Для христиан дьявол — зло, для марксистов к тому же несуществующее.

— В благородном демоне есть что-то поэтическое, вы не находите?

Ей Богу, ни капельки.

— Не знаю, сеньорита.

Мы вышли под мутное небо. Ни звёзд, ни бомбардировщиков.

— Могу выполнить своё обещание.

— Не обязательно, — улыбнулась Мария. — Я наблюдала. Вы верите женской проницательности? Мне кажется, теперь знаю о вас больше чем вы сами.

— Только кажется. Главное сокрыто. И, поверьте, мне не в тягость сдержать слово.

Она снова улыбнулась. В затемнённом городе нет уличных фонарей. Но эти глаза способны блестеть и в кромешной тьме.

— Договорились. Я сама найду вас через пару дней. Аэродром Кото в той стороне, примерно час быстрой ходьбы. Спасибо за вечер.

— Вам спасибо. Адиос, сеньорита.

Должно быть, я выглядел смешно в тот вечер — широкие вельветовые штаны, куртка, шляпа и «маузер» через плечо, а на круглой морде дурацкая радостная ухмылка. Вышеописанное пугало было арестовано первым же патрулём. В дорогу до Кото мне выделили провожатого.

«Не удалось затащить в койку?»

«Ты пошлое, низменное существо, красный сокол. Гнусные мысли прибавляют твой срок в преисподней».

«Готов к лишнему годику, если смогу поржать над тобой».

У моей комсомольской шизофрении прорезается чувство юмора?

Глава десятая. Бессребреники

Ваня Копец завалил «Юнкерса» и стал объектом подколок от личного состава эскадрильи.

На следующий день после воздушного боя к нам приехала Долорес Ибаррури, она же Пассионария, предводительница местной коммунистической партии и важная шишка в коалиционном республиканском правительстве. Толкнула речугу в духе «но пасаран», поблагодарила русских лётчиков за отказ от премии в 10 000 песет за сбитый самолёт, чем вызвала дружный ропот со стороны прибывших из СССР военлётов. Конечно, они явились из идейных соображений, горя священным пламенем ненависти к фашизму, но 10 000 песет…

Искренне довольная экономией бюджета, партайгеноссе Долорес уточнила, что русские пилоты, равно как и иностранцы, должны получать ежемесячно 2500 песет жалования, независимо от количества и результативности боевых вылетов. Тут овеянный славой победителя «Юнкерса» военлёт Ваня Копец по кличке «Жуан Дьябло рохо» гордо заявил: не нуждаемся, мол, в особом отношении, хотим зарплату не выше испанских специалистов. Как не сложно догадаться, Ибаррури сочла возможным пойти навстречу славному герою и обрезать наше жалование. Точно не знаю, от пятисот до тысячи песет. Учитывая, что мы три сотни вдвоём с Марией просидели в не самом дорогом кафе…

В общем, после митинга Ваню зажали в углу и устроили внеплановое комсомольское собрание с внесением взыскания в торец. Ему популярно объяснили, что нельзя говорить от имени коллектива, заранее с ним не посоветовавшись. «Дьябло рохо» ему поменяли на «Рохлю», а фамилию «Копец» извратили матерно, но созвучно. С тех пор только в публичных речах Пассионарии Ваня — Жуан остался «Красным дьяволом».

Воспитание Рохли я пропустил, потому что в свите главной большевички мелькнули знакомые сине — чёрные глаза.

— В том же кафе в семь. Устроит?

— Даже если на моём пути окажется вся армия Франко.

Здесь любят пышные метафоры. Тем более по дороге к кафе не пришлось прикончить даже муравья.

— Жду историю.

— Жаль, что не меня, — я подозвал официанта и сделал заказ побольше, не стесняясь снижения зарплаты. — Только предупреждаю, в мой рассказ никто не поверит, даже вы. Но вам я докажу, остальным и пытаться не буду. Не обещаю, что вы сможете использовать его как журналистка.

Лёгкая улыбка. Что поделаешь — красавица. Как только ей не пытались пудрить мозги. Но не историей гибели на Иудейской войне и реинкарнацией в теле красного военлёта. О том, что бывший управляющий туловищем сидит тут же, наслаждается вкусом вина и практически ни слова не понимает из разговора, я умолчал.

— Потрясающе! Независимо от обещанного доказательства. Иудейская война… Это о ней писал Иосиф Флавий?

— Браво! Не многие из современной молодёжи знают его имя. Вы получили классическое образование, синьорита?

А то как же. Потом хорошая девочка из добропорядочной семьи влюбилась, сбежала с марксистами, разочаровалась в отдельно взятом революционере, но не в единственно верном учении.

— Моя история обычная, — скромно оценила себя Мария. — Ваша же…

— Сальвадор Дали отдыхает. Для доказательства мне нужна подушка.

— Постель?!

— Не надо торопить события, сеньорита. Подушка заглушит выстрел из «маузера».

— Вы сумасшедший?

Я оглядел кабинку. Непродолжительную демонстрацию в стиле ню вряд ли увидят из общего зала. Расстегнул рубаху и показал шрам на пузе.

— Это выходное отверстие, крупнокалиберный пулемёт истребителя «Фиат», память о первом боевом вылете. В почке — входное. Будете смотреть?

Она зажала рот пальцами. Бесконечно готов смотреть и на губы, и на пальцы — не нужно заслонять одно другим.

— Я прострелю себе что-нибудь на ваших глазах. На ваш выбор, только не голову.

— Вы… вы хотите сказать, что бессмертны?

— Нет, наоборот. Я умер девятнадцать веков назад. И с тех пор никого не любил. Пока не встретил вас.

На улице я завёл её в первый попавшийся подъезд шестиэтажного дома, отворил первую же сломанную дверь, где порезвились мародёры. Никого, только выдвинуты ящики из столов, открыты шкафы. В спальне аккуратно, видно — как и при хозяевах.

— Не надо!

Не знаю, что конкретно имелось в виду в этот момент.

— Я обещал. Предпочитаю сдерживать обещания.

Снял куртку и рубаху, повернулся на секунду к ней спиной. Держу пари, не преминула глянуть на пулевой шрам. Достал и взвёл подарок Алонсо.