День джихада

Самым упрямым среди местных чеченцев был Султан Идрисов. Он содержал собственную овцеводческую ферму, процветал, жирел пузом и задницей, которая уже не умещалась в самых широких брюках. Идрисов считал, что война никому не нужна, никакой от нее пользы и выгоды, и осуждал тех, кто ее затеял.

Казбек, ставший на войне человеком влиятельным, искренне не понимал, как может чеченец думать такое. И он решил взяться за Идрисова всерьез.

— Такими рассуждениями ты, друг, испортишь себе жизнь, — Казбек не скрывал, что угрожает упрямцу.

— Не больше, чем портит ее война всем остальным.

— Не знаю, Султан, не знаю. Меня это не касается. Ты — чеченец. Мужчина, а сидишь здесь, греешь задницу на диване. Знаешь, где сейчас твое место? В ущелье Аргуна. И не в домашнем халате на плечах, а в камуфляже.

Идрисов затравленно огляделся. У двери наружу стояли двое крепких парней из местных — известные «патриоты» Ичкерии. Войдя в дом, они демонстративно натянули на лбы зеленые повязки с вышитыми на них черными арабскими буквами. Идрисов по-арабски читать не умел, но знал, что это молитва «Аллах акбар».

— Казбек, — Идрисов утер ладонью пот со лба и щек. — Я не сбежал сюда от войны. Я здесь живу давно. Десять лет.

Казбек бросил на Султана взгляд, полный нескрываемого презрения.

— Думаешь, тебя это извиняет? Учти, наш народ не прощает таких, как ты!

Отказаться наотрез от помощи боевикам Идрисов побоялся.

Когда он наконец дал согласие, оба парня сняли со лбов зеленые повязки и поодиночке ушли. Последним покинул дом Казбек Цокаев.

День "Д". Время "Ч" — понятия из военного лексикона.

День "Д" — день начала крупной военной операции.

Время "Ч" — час начала атаки.

День джихада. Это день нападения на Ковыльную.

«Джихад» по-арабски буквально — усердие, рвение. В широком нынешнем понимании — священная война мусульман за веру в Аллаха.

Ислам предписывает вести ее против безбожников и неверных всем мусульманам, способным носить оружие.

Джихад и газават — одно и то же. Но «джихад» сегодня звучит современней и более понятней всему миру ислама.

Шахадат — самопожертвование бойцов ислама в джихаде. А тот, кто готов отдать жизнь во имя Аллаха, носит звание шахида.

Перед престолом Аллаха шахиды встают в венце святости. Перед людьми их имена восстают из небытия в ореоле геройства.

Аллах велик! Он побуждает шахидов к сражению, поднимает их на джихад.

Да будет так!

Это сказал подчиненным Казбек Цокаев. Значит, все так и свершится.

Время "Ч" — предрешено. Через час об этом узнает Москва. А еще через два — премьер-министр России признает очередной позор и на всю страну, на весь мир произнесет слова:

— Добрый день, товарищ Цокаев…

16

Полуян был постоянно занят, налаживая порядок и быт людей на своем блокпосту. Освобождался поздно.

Однажды, когда он возвращался домой, его догнал человек. Положив руку сзади на плечо, спросил:

— Полковник, неужели ты? — Голос показался знакомым.

— Вадуд? — Полуян назвал это имя еще до того, как обернулся.

Они крепко обнялись, хотя по всем законам — и уголовным, и ментовским — находились по разные стороны баррикады. Ну так есть законы, а есть живая жизнь…

— А ты, гляжу, стражем порядка заделался? — Вадуд посмотрел на милицейские нашивки на куртке Полуяна.

— Видишь ли, дорогой, другому ремеслу не обучен. Умею стрелять, хватать, прыгать — оттуда, — он показал пальцем в небо. — Это у меня — всегда пожалуйста. А ты, конечно, по-прежнему… — Полуян подумал, выбирая слово, которое не обидело бы Вадуда. — Промышляешь потихоньку?

— Э-э, обижаешь, Полковник. Я теперь честный бизняк, предприниматель, стало быть — средний класс общества. Торговля там, всякое другое разное…

— Наркотики? — подсказал Полуян.

— Э, кунак! Ты что, мне не веришь? Если бы что не так, я бы тебе всегда сказал.

— Ой ли?

— Чего мне тебя-то бояться? А даже если и скажу — доказать не сумеешь. Я ж не совсем дурак, верно? — И Вадуд сменил тему. — Слух прошел, ты жениться собрался? Может, тебе деньги нужны? Ты человек неустроенный, тебя правительство вон как обмануло! Кто поможет, если не друзья? Могу дать два миллиона. Хочешь — пять? У меня хороший представительский фонд.

— Какой? — Полуян не понял, о каком фонде речь.

— Фонд для взяток, проще говоря, — уточнил Вадуд без смущения. — «Черный нал». Тебе это что-то говорит?

— Нет, — Полуян спокойно признался в своем невежестве.

— Ну, наличность. Тити-мити. В купюрах разных достоинств. Мелкие, крупные, доллары, рубли, тугрики…

— А почему «черный»?

— Потому что все это я увел от налогов.

— Ну, даешь! Это же преступление.

— Конечно. Сегодня в нашем государстве все преступление. Даже сама жизнь. Всем на каждом шагу надо давать. Всем! На таможне, на железной дороге. Каждому чиновнику за каждую справку. Потом — ГАИ, МАИ, ВАИ…

— А если не давать?

— Можно, — согласился Вадуд, — но тогда мне придет крышка. Товар будут держать на таможне, пока я не дозрею до мысли: надо дать на лапу. Потом товар положат в пакгауз на станции и не повезут: вагонов нет, всякое там такое. Справку в администрации дадут не сегодня, а через неделю, потом печать поставить забудут. Ты же сам знаешь, как сделать человека букашкой! Тебя, Полковник, самого в этой мельнице крутили. Одним словом, если тебе надо денег, бери, по дружбе. Разбогатеешь — вернешь.

Полуян сжал локоть Вадуда, не зная, как иначе выразить признательность.

— Спасибо, кунак, но — не надо.

— Хорошо. Денег не хочешь, тогда я тебе просто взятку дам.

— Да ты что?! — Возмущение Полуяна было столь искренним, что Вадуд засмеялся.

— Не бойся, не деньгами. Только информация. Пойдет?

— Выкладывай, — смягчился Полуян.

— Не скажу точно, Полковник, может, завтра, может, через два дня, сам не знаю, — Вадуд стал серьезным, — здесь надо ждать боевиков. На станицу будет налет…