Деньги для киллера

— Греточка, неужто ты к окну подойдешь?

Я подошла и выглянула в окно. Кроме небольшого слабо освещенного участка двора, я ничего не увидела. Зато услышала: кто-то очень тихо звал меня по имени. Я осторожно, стараясь не шуметь, потянула на себя раму и опять выглянула во двор. В узком пространстве между домом и забором прошелся охранник. Не мог он меня звать.

Или мог?

— Грет, — досадливо позвали совсем рядом. Я подняла глаза и увидела Гошу. Гоша, молодой человек внушительной комплекции, распластался на суку дерева, росшего за забором, но простирающего свои ветви к Витькиному дому. При этом он здорово смахивал на огромного кота.

— Ой! — проронила я от неожиданности.

— Ой, ой! — передразнил Гоша, который заметно трясся, потому что с детства боялся высоты, он даже на своем балконе стоять не любил, а тут… Я прониклась к нему сочувствием и решила подбодрить:

— Игоречек, ты молодец.

— Вылазьте, — сурово проронил он, — тут такое намечается, мотать надо. Слава Богу, добрался до вас..

Я прикинула расстояние и поежилась.

— Может, — Начала плаксиво, но Гоша меня перебил:

— Я сейчас встану, одной рукой буду за сук держаться, а другую вам подам. Только не визжите.

Мы замолчали, потому что из-за угла появился охранник. Посмотрев по сторонам, отошел к забору и справил малую нужду, потом, заметно повеселев, пошел дальше.

Сонька, вцепилась в мой локоть и, сопя, как паровоз, сказала отчетливо:

— Я не полезу…

— Как же… — усмехнулась я и зарычала:

— Давай первая!

— А почему… — загнусила она, но, получив подзатыльник, замолчала. Гоша занял позицию, Сонька, точно в трансе, поднялась и шагнула к нему. Просеменила по ветке и исчезла в темноте.

— Подожди, — сказал Гоша. Я села на подоконник. Свет в комнате не горел, и охранник меня вряд ли увидит. Лишь только он исчез за углом, я торопливо поднялась и сделала шаг. Гоша подхватил меня железной дланью и не дал свалиться мешком с высоты второго этажа. Через пару секунд я с нежностью обнимала шершавый ствол.

— Давай вниз, — скомандовал Гоша. Мы.

Пропустили его вперед, он быстро спустился и помог нам. Оказавшись в кромешной темноте, Гоша взял нас за руки, бросился вправо, и мы побежали по траве, согнувшись в три погибели. Длилось это недолго, он затолкал нас в кусты и сообщил:

— Здесь Браун. Я его случайно засек.

— Браун? — удивилась я. — Один?

— Ты что? С какой стати Брауну ехать одному? Человек восемь, на двух тачках.

Может, и больше. Браун и еще двое в машине возле пруда в кустах прячутся. Думаю, дело будет. Вот и решил вас из дома вытащить, с минуты на минуту начнется.

— Ты на колесах? — спросила Сонька, с головой у нее от перенесенных страданий опять стало неладно.

— Пешком пришел, — огрызнулся Гоша, — я с вами столько натерпелся. Машину угнал, чуть не умер.

— От страха? — посочувствовала Сонька.

— От угрызений совести, — пояснила я. — Где машина?

— Недалеко, спрятал в кустах у дороги.

Смотри, какие дела, не нарваться бы ненароком.

— Пойдемте быстрее, — перепуталась Сонька.

— Надо все обдумать сначала, — сказала я. — Может, есть смысл Витьку предупредить?

— С какой такой радости?

— Что, если Браун Витьку сегодня убьет?

— Слезы ты у меня не выжмешь.

— Больно надо. Только если Браун его сегодня убьет, кто ж Оборотня поймает?

— А зачем его ловить?

— А затем, что он тебя, дуру, убить хотел.

— Далась я ему, ей-Богу, — запечалилась Сонька. — Так ведь если Витька всех перемочит, мы тоже не жильцы. Шлепнет, даром что одноклассник.

— Давайте мотать отсюда, — Не выдержал Гоша. — Сегодня им не до нас, поедем к Соньке на дачу, здесь всего-то пять километров.

— Как так? — удивилась я.

— Да так. Огни видишь? Это Осипово, село, куда в магазин ездили. Дорога через лес песчаная, десять минут — и дома.

— О, Господи, — простонала я, — постой, ведь Сонькина деревня в другом районе.

— Соседствуют районы, а дорога напрямую. Неужели непонятно?

— Подожди, подожди, — силясь собраться с мыслями, попросила я. — Дай сообразить.

— Чего соображать? Я эту дорогу знаю лет с десяти, когда отец шофером работал, щебенку возил, километра два отсюда — карьер, так вот: им в путевках рисовали тридцать километров, то есть отсюда через город и в Потайск, а они напрямую, вот по этой дороге. Теперь соображаешь?

— Я — Нет, — сказала Сонька, — Но то, что через десять минут на даче будем, мне нравится. Хочется, знаете ли, под кров.

— Я дура, — пришлось сознаться мне, — столько прожить на свете и не знать географию родной области.

— А чего так много разговоров? — разозлилась Сонька. — Далась тебе эта дорога?

— Софья Павловна, отсюда до куделинского кладбища четыре километра. На своей даче прятать труп только идиот будет, а вокруг строительство, землю роют, вполне могут и откопать кое-что. А вот на кладбище на человеческие кости натолкнутся — дело вполне понятное.

— Выходит, — Начал Гоша, но Сонька его перебила:

— Большакова допрашивали на этой самой дачке? Наш друг Витенька? Вот дерьмо!

— Идем к машине, — сказала я.

Стараясь производить как можно меньше шума, мы пошли кустами вдоль дороги.

Гоша так спрятал машину, что сам с трудом ее отыскал, зато радости его не было границ.

— Поехали, — сказал он, устраиваясь за рулем.

— Придется подождать, — сообщила я.

— Что? — рявкнули они в две глотки.

— А чего орем? Вы сидите здесь и наблюдаете за дорогой. И меня ждете. Только и всего.

— Что значит «ждем»? А ты куда?

— У меня важное дело, которое я не могу бросить на полдороге.

— Ты не Отто Скорцени, — зашипела Сонька. — Он тебе даже не родственник. Сматываемся… — Но я уже юркнула в кусты, и Соньке пришлось заткнуться.

Пробираться в темноте по лесу то еще занятие. Особенно когда в любой момент может возникнуть паренек с автоматом.

Я вспомнила все ругательства, сначала русские, а потом и немецкие. С немецкими выходило хуже: в языке предков я была несильна. Увлеченная вытряхиванием из памяти слов и выражений, я сбилась с пути.