Дэниел. Часть вторая

 - А, ясно. Я и забыл, что автор «Синего плаща» из Квебека.

 - Maman бывало пела дома его песни, но только когда не было отца.

 - Ему не нравилось, что она поёт?

 - Он терпеть не мог английского у себя в доме, даже если это музыка. Мама обладала прекрасным голосом, только далеко не таким низким, как у Леонарда.
– Аня улыбнулась, сделав стежок.

 - Да уж, такой голосок ей бы не подошёл. Жаль, что так вышло с твоей мамой. Должно быть, тяжело было её потерять.

 Милая улыбка потухла, и Дэниел выругал самого себя. Он сказал ровно то, чего не следовало говорить.

 - Non, это было легко и замечательно.
– Она вонзила иглу в ткань.

 Дэниел уже жалел, что пришёл. Вот и верь после этого Элеонор с её теорией, что Аня в него якобы влюбилась.

 - Моя жена...
– начал было он и тут же осёкся, поскольку в янтарных глазах Ани мелькнуло потрясение.
– Она умерла чуть больше четырёх лет назад.

 Дэниел стал гладить Леонарда, и , наконец , маленький кот, неохотно встав, освободил ему место на подлокотнике.

 - Не знала, что ты был женат.
– Аня села в позу лотоса и расправила на коленях ткань.
– Жаль, что так вышло с твоей женой. Наверное, она ушла совсем молодой.

 - На самом деле она была на четырнадцать лет старше. И всё же ты права, она ушла слишком молодой, как и твоя мать. Но толку об этом говорить?

 Пожав плечами, Аня протянула иголку сквозь ткань. Дэниел почувствовал на ноге кошачьи лапы: Леонард развернулся и потягивался у него на коленях.

 - Это всё ты виноват, - щёлкнув кота по лбу, сказал Дэниел.

 Аня тихо рассмеялась, и он ей улыбнулся. Она чуть было не ответила тем же, но опомнилась и снова отвела взгляд.

 - Значит, ты решил заглянуть в мою жалкую лачугу. С чего бы вдруг?

 - Ну, не такая уж и лачуга. Вообще-то тут вполне мило. Правда, я думал, все сабмиссивы Кингсли живут под одной крышей.
– Кингли держал ещё один дом: исключительно для своих любимчиков. Несколько лет назад Дэниелу довелось там побывать. От такого количества услужливых красавиц, как в том изящном особняке, пустил бы слюнки сам Хью Хефнер, основатель «Плейбоя» и отец мировой эротики.

 - В этом притоне разврата?
– фыркнула Аня.
– Non, merci. Нам с Леонардом такое не подходит. Даже в Содоме с Гоморрой меня не так сильно отвлекали бы от работы.

 - Так ты и на дому работаешь?

 Она встала и подошла к нему.

 - Разумеется. Бездельничай я, как сейчас, мне пришлось бы спать у синьора Витале. Вытяни руку.

 Дэниел недоуменно посмотрел на неё.

 - Что ты собираешься со мной делать?

 Вместо ответа он получил лишь сердитый взгляд.

 - Ладно.
– Он вытянул руку, и, приложив к ней рукав пиджака, Аня стала его тщательно изучать.
– Что-то не так?

 - Да нет, просто... нелегко подогнать такую ткань под плечи вроде твоих.

 - Вроде моих?

 Аня вернулась к своему месту на диване и подобрала под себя ноги.

 - Oui.
– Она снова начала шить. Её щёки залил слабый румянец.

 - И какие же у меня плечи?
– спросил Дэниел, отказываясь оставлять эту тему. Он никогда не видел, чтобы женщина краснели более прелестно.

 Аня что-то буркнула по-французски. Он наклонил голову к плечу.

 - Что? Я, кажется, не расслышал.

 Аня с досадой выдохнула.

 - Я сказала, что у тебя очень широкие плечи, и уложить ткань порой сложно.

 Дэниел подавил улыбку.

 - Что ж, я извиняюсь за свои очень широкие плечи.

 Она встряхнула головой и из-за палочки для еды выскользнула, упав на щеку, прядка. Заправив её за ухо, Аня метнула на него быстрый, смущённый взгляд, после чего снова опустила глаза на работу.

 - Я очень занята, как видишь. Чем могу быть полезна ? Или ты просто заглянул поглазеть, как я шью?

 - Я пришёл поговорить об аукционе, но глазеть , как ты работаешь, по-своему приятно.

 Аня не ответила, только покраснела ещё сильнее.

 - Насчёт аукциона...
– продолжил он, и Аня, отложив шитьё, встала.
– Ты так молода. Не сомневаюсь, после смерти матери ты чувствуешь ответственность за судьбу братьев и сестёр, но ты не обязана...

 Аня что-то взяла с книжной полки и, подбежав к нему, сунула в руки. Опустив глаза, Дэниел увидел фотографию в рамке. На одном единственном диване шестеро детей улыбались в камеру. Ну ладно, улыбались две из трёх девочек. Старший и младший из парней в притворном гневе строили гримасы друг другу. Средний - делал вид, что пытается их разнять. Старшая из девочек, Аня, ещё подросток, обняла самую младшую сестру и чуть ли не с грустью смотрела в камеру.

 - Фотографию сделали за несколько месяцев до маминой смерти. Я старше на четыре года, единственная, кому сказали, что она умирает.

 Дэниел разглядывал лица - такие юные и невинные. При виде стольких детей, которым вот-вот предстоит лишиться матери, у него болезненно сжалось сердце. Они были так похожи на Аню янтарными глазами, хоть и не обладали её яркой красотой.

 - Мне так жаль, - повторил он.
– Такого никому не пожелаешь, но...

 - Не надо. Оставь.
– Она выхватила фото из его рук и прижала к груди.
– Отец всё время работает, а когда не работает, исчезает куда-то, чтобы бороться за освобождение Квебека...

 - Да, знаю, от засилья канадцев.

 - Oui. Братья с сёстрами его даже ни разу не видели. Этьен махнул рукой на университет. Думает, что должен остаться дома и заботиться об остальных. Я посылаю деньги ему, потому что отец оставил бы их себе. У меня есть возможность помочь родным, и я не собираюсь её упускать. Ты меня не отговоришь.

 Аня вернулась к книжной полке и Дэниел, встав, последовал за ней.

 - А твой брат знает, что ты собираешься сделать ради его возможности учиться? Взял бы деньги, если бы знал?

 - Да что ты в этом понимаешь?
– спросила она, осторожно возвращая фотографию на полку.
– Ты ведь богатый, как monsieur. Откуда тебе знать, каково ничего не иметь.

 - Я не богатый, богатой была моя жена. Я же, когда мы встретились, работал в библиотеке, делил квартиру с двумя соседями и выплачивал шестизначный кредит на образование. Моя начальница так меня домогалась, что рядом с ней Кингсли показался бы Святой Девой Марией. А я молчал и терпел, потому что боялся лишиться работы и того крошечного жалования, благодаря которому балансировал на грани нищеты.